Когда началось восстание, Игнатьев находился в отпуске в Эмсе. Он поспешил вернуться в Константинополь, но был уже поставлен перед фактом создания «центра соглашения». Игнатьев считал, что это сделало Андраши «хозяином Восточного вопроса». Глубоко раздосадованный, он писал генеральному консулу в Дубровнике А. С. Ионину: «К сожалению, я был в отпуске, когда разразилось восстание. Зная образ мыслей нашего правительства, я не допустил бы его развития»[468]. Игнатьев был против вмешательства Австро-Венгрии, полагая даже, что славянам легче сносить турецкое иго, чем «попасть в цепкие руки австро-венгерской бюрократии»[469]. В вышеназванном письме Ионину от 20 сентября 1875 г. он изложил свой план решения конфликта. Поскольку автономия провинций или присоединение их к Сербии и Черногории были пока делом нереальным, план Игнатьева предусматривал проведение ряда реформ в духе его предложений Фуад-паше в 1867 г. – сокращение налогов, ликвидация взимания недоимок, назначение христиан в административные и судебные органы власти и т. п. Таким образом можно было бы, по его мнению, улучшить экономическое и политическое положение христиан. Игнатьев был убежден, что существование Османской империи будет недолгим и поэтому славянам пока лучше находиться в ее составе, прежде чем появится возможность их полного освобождения. Иначе ситуацией воспользуется Вена.
Игнатьев немедленно начал переговоры с султаном о реформах по собственной инициативе. Он считал, что «Порта и вообще турки с большим вниманием и робостью относятся к представлениям русского представителя, когда он действует один, самостоятельно, нежели в рамках соглашения с некоторыми другими державами». Посол рассчитывал на свои хорошие личные отношения с султаном и с его помощью надеялся «обуздать панисламизм и молодых турок»[470]. Однако свое влияние на султана он безусловно преувеличивал.
Игнатьев предложил султану удалить губернатора Боснии и Герцеговины как виновника восстания и обратил внимание Абдул-Азиса на происки Австро-Венгрии. Султан обещал улучшить положение христиан[471]. Аналогичные беседы Игнатьев проводил с великим везирем Махмуд-пашой. Он также встретился с делегатом герцеговинских повстанцев Петровичем, который выразил надежду на помощь России. Посол заявил ему, что восстание обречено на неуспех, так как силы повстанцев слабы, а Россия хотя и симпатизирует им, но восстания не одобряет. Следует рассчитывать только на расследование консульской комиссии. Но желание восставших получить автономию несбыточно. «Подавляя рыдания, – писал Игнатьев, – г-н Петрович покинул меня, обещав мне перед тем в точности передать своим соратникам смысл моих неутешительных слов»