– Заново о чем опросить?
– Может, кто-то в толпе обратил внимание на стоящих рядом, – пояснил Жунев.
– На потенциального маньяка, которого смерть Ярковой перевозбудить могла? – догадался Фридман.
– И есть еще версия, что злодей выскочил из дома и терся в толпе, – это Покровский поддержал Жунева. Ему понравилась мысль о таком опросе.
– Поработаем, – сказал Гога Пирамидин.
– Кох дальше ходит по пээндэшникам. Семшова-Сенцова – на поиски джигита в чебурашках.
– Бу здэ, – кивнул Гога Пирамидин.
– Это после выходных, – резюмировал Жунев.
– А-а-а…
– А в выходные, если кто вдруг отдыхать не хочет, работаете в логике Покровского.
Вот это дело.
Жунев встал, собрал портфель. Он приходил на работу раньше всех, уходил чаще позже всех, но выходные проводил с семьей.
Перед уходом достал из шкафа новый коньяк, поставил на стол перед товарищами. И то верно, сидели еще почти час, обсуждали планы на завтра.
Насте Кох досталась Яркова, Покровский с утра на Фридмане поедет на «Семеновскую», нагрянет к Елизавете, сестре Василия Ивановича, а потом осмотрит наконец комнату Кроевской.
– Мне тогда жирного, – сказал Гога Пирамидин, имея в виду Панасенко, который прямо жирным-то и не был: это Гога слегка в переносном смысле.
Семшова-Сенцова решили отрядить скрытно наблюдать за Бадаевым.
– Я с ним! – попросился Кравцов. – Если боксер в центре внимания…
– А спать ты когда собираешься? – спросила Настя Кох.
Кравцов на нее зафыркал. Оказалось, он прямо сейчас заступает на дежурство. Не на суточное, только на двенадцатичасовое, но все равно после дежурства надо спать. А он хотел скрыть от товарищей и выйти с утра работать. Пирамидин отвесил Кравцову легкий дружеский подзатыльник.
– Она кассиршей на Павелецком вокзале работала. Сами знаете, какие очереди на вокзале. Сдохнуть проще, если ты не по брони. И он добился, чтобы она вышла к нему на минуту, и сказал ей все… Чтобы она не могла ответить. Должна в кассу бежать. Сказал быстро, что бросает ее, и слинял. А она после смены пришла домой и повесилась. Он одумался, приехал ночью мириться, а она висит. Он волосы рвет. Расстреляйте меня, говорит. А его даже задержать не за что. Еле отпихнули, норовил в кузовок забраться.
– Жуневу как раз нужен обвиняемый по делу об изнасиловании, – вспомнил Покровский.
– И что? – не понял Кравцов.
– Сдай его Жуневу, пусть сознается в изнасиловании, утолит жажду наказания… Посидит пару пятилеток, душу очистит, о расстреле думать забудет. И ему хорошо, и Жунев дело закроет.
– Вы всё шутите, товарищ капитан, – укоризненно сказала Настя Кох. – А она повесилась!