Хэруки улыбнулась, я взял ее за один из хвостиков.
— Мне нравятся твои волосы. Знаешь, я ведь обратил на тебя внимание еще в актовом зале на вступительной церемонии.
— Правда?
— Конечно! «Вот это я понимаю аниме», подумал я тогда.
Хэруки прыснула.
— Так и быть, я приму это как комплимент.
Я взял ее за руку, поднял над головой, легким усилием заставил крутануться вокруг своей оси, словно в танце, она проделала это с радостным смехом.
— Нравится твоя изящная фигура. Ты похожа на стройный побег кипариса.
Этот комплимент Хэруки видимо особенно понравился, потому что ее глаза натурально засветились. Я опустил ее руку на уровень груди, накрыл ладонь своими.
— Нравятся твои руки. Они дарят прохладу, когда жарко, и тепло, когда холодно.
Отпустив ее руку, положил свои на ее талию, мягко притянул к себе. Она обняла меня за шею, прикрыла глаза. Сердце затрепетало.
— Нравятся твои губы, — сказал я и поцеловал любимую девушку.
Снова поцеловавшись у ее дома, с сожалением расстались. Это ничего, впереди у нас много счастливых дней, и, если дед опять попытается вставлять нам палки в колеса — ему не поздоровится!
Посреди моста остановился, оперся на ограждение, глядя на реку. К лицу плотно прилипла широченная улыбка. Как же мне хорошо! Кто бы мог подумать, что сегодняшний день закончится вот так? Жизнь наладилась. Чико со мной, Хэруки со мной. Скоро переедем в новый дом. Карьера отца попрет вверх. Альманах ждет неминуемый успех. Безусловно, по сравнению с другими попаданцами — я жалкий слоупок, но у меня и изначально не было цели в кратчайшие сроки подминать этот мир под себя. Такой прогресс меня абсолютно устраивает.
Прикоснулся к губам — они до сих пор пахли Хэруки. Блаженно зажмурившись, продолжил путь к дому, споткнулся, упал, больно «стесав» ладонь об асфальт. Засмеялся. Нет уж, грубая реальность, спустить меня с небес на землю не выйдет!
— Чего ты ржешь? Ты что, мазохист, как твоя мамаша? — услышал я ненавистный голос, поднялся на ноги. На моем пути, сложив руки на груди, стояла фигура в черном балахоне. Глубокий капюшон скрывал лицо, но кто еще будет заявлять такое? Как я уже успел понять, у японцев это не принято.
Игнорируя Сэкеру-тян, пошел домой, продолжая широко улыбаться. Что она мне сделает? Ножиком пырнет? Блин, вообще-то может…
— Гордишься собой, Иоши-кун? — пристроилась она рядом со мной, — Теперь из-за тебя миллионам жертв домашнего насилия по всей Японии никто не станет верить, — обвиняюще ткнула она в меня пальчиком. Машинально отметил черно-красный в полосочку маникюр.