— Какой вы странный…
Ей показалось, что это не он, а совсем другой человек, словно она увидела в толпе лицо и, вздрогнув, повернулась, долго глядя вслед.
Услышав ее голос, он опустил вдруг уставшие плечи и улыбнулся виновато и светло.
Этот свет и непонятность этого человека легли в ее сердце, удивив ее. Притихшая, она почувствовала себя необъяснимо связанной с ним. Недоговоренная, но тесная связь проступала изнутри, притягивая ее чувствами более властными, чем обычно вспыхивающие между нею и мужчинами живые пути. Ее, ставшим внимательным глазам, открылась бережная осторожность его слов и жестов, доброта и юношеская застенчивость его глаз, так часто опускаемых вниз, и глубокое тепло, обращенное к собеседнику, к ней — под неприметной внешностью тихого человека.
Боже мой… да ведь он… совсем как папа! — с замиранием сердца подумала она и тут же ощутила огромное беспокойство, даже смятение. Сердце ее гулко забило, но, странно, именно в этот момент мысли смешались, потеряли остроту. Одновременно, откуда-то из самых глубин начало подниматься радостное тепло. Она смотрела на него другими глазами. Смущенная, не могла подобрать слова, разглядывала его, нимало не таясь. Они то говорили, то замолкали, и за внешним фоном слов Света чутко улавливала поднимающееся в ней волшебное ощущение: без названия, без границ, но интуитивно уже понимаемое и желанное. День перестал быть мучительно жарким, зелень коричневатых деревьев стала глубокой и яркой, и даже люди больше не отворачивались с оскорбительным отчуждением. В каждой черточке вокруг проступила воздушная улыбка близости и тепла.
Внезапно кто-то закрыл ей сзади глаза. Она вздрогнула и в следующую секунду сообразила, что когда-то давно условилась встретиться с Иркой. Отняла руки подруги, взглянула на нее разочарованно. Обе женщины принялись бурно выяснять, кто из них потерялся и почему. Вадим поднялся, чтобы уйти, но Света не дала ему это сделать. Страстными уговорами обязательно поехать с ними на обед к "очень интересному русскому", нимало удивившими Ирку, она добилась от Вадима согласия заскочить домой и, захватив Лену, отпраздновать Рождество вместе.
Прозевав Свету дома, Шустер кружил по ярмарке, разыскивая ее. Сделав очередной круг, он затормозил недалеко от тенистого кафе. Было невыносимо жарко. В машине работал кондиционер, и он решил, что караулить из холодка удобнее. Терпеливо он просидел в машине с полчаса. Совсем собравшись было уехать, Шустер заметил Николая Николаевича и, имея к нему важное и щекотливое дело, радостно закричал из окошка: