— Кого я вижу! Христос Воскрес!
— Что ты, что ты! — Николай Николаевич замахал на него руками и оглянулся, не слышал ли кто, — Рождество сегодня, а не Воскресение!
— Все едино! — хохотнул тот и открыл приятелю дверь. — Что, опять бабы балаган учинили? — Его физиономия как обычно сияла.
— Почему же балаган? Богоугодное дело, батюшка сказал! — поспешно сказал Николай Николаевич, с обидой взглянув на Шустера.
— Ладно, шучу! У тебя сидим или куда?
— Все готово! Я салмона прикупил, ну, этого… лосося, ах, розовенький какой!
— Розовенький говоришь, — Шустер длинно улыбнулся, — как это у нее… ха-ха-ха!
— Ты о чем? — откликнулся Николай Николаевич с живостью.
— Я одну присмотрел, сладкая бабенка…
— Ты мне не говорил! — в голосе Николая Николаевича послышалось дрожание, как будто его обнесли лучшим куском.
— Расскажу, так и быть, но не тут. Надоело на богоугодные рожи смотреть. Нет ее… пропустил где-то… — Шустер еще раз оглянулся, ища кого-то в толпе. Потом настороженно и внимательно посмотрел на приятеля, разглядывая глуповатое, но солидное лицо его, и решительно произнес: — Дело у меня к тебе есть. Отъедем куда- нибудь?
— Поехали ко мне! — Николай Николаевич задрожал от предвкушения и любопытства. У него был счастливый дар на угадывание будущих интриг.
— Где твоя машина?
— Поедем на моей, а твою… к церкви припаркуем… до завтра, предложил Николай Николаевич, и глаза его на секунду стали оловянными.
— Думаешь — подешевле и скорее уцелеет?
Николай Николаевич стыдливо посмотрел на свои сандалеты. Шустер не возражал. Душа его загорелась нетерпением, и он уже позабыл обо всем на свете.
Через минуту приятели мчались по улицам утопающего в зелени города. Январская жара загнала всех в дома, и улицы опустели, только редкий прохожий пробирался перебежками от одной группы эвкалиптов к другой. Впрочем, категория "прохожий" не очень применима к жителям, которые все поголовно передвигаются на машинах: в ремонт обуви, на почту и в булочную. Забавно видеть усохших, древних старушек, крутящих маленькими лапками баранки новых машин, а, иногда, огромных джипов. Они так велики, а старушки так крошечны, что за рулем видны только волосы и дужки очков. Мчатся автомобили: бабуленьки едут за сосисками к обеду. Нередко попадаются смешные маленькие лягушки под названием "Калифорниец", как будто выпрыгнувшие из мультиков, машины 40-50-х годов — любовно ухоженные и сияющие деталями, а также помпезные американские "крокодилы" из серии "Король — жив!", больше напоминающие крылатые ракеты.
Николай Николаевич несколько рассеянно слушал знакомую ему историю дружбы Шустера и Ильи в московской школе, общем выборе профессии и переезде в Австралию. Наконец, он расслышал некую жалобу в словах своего приятеля. Шустер был не такой человек, чтобы не взять того, что он себе наметил, так что Николай Николаевич слегка изумился и стал прислушиваться повнимательнее.