Юрий Александрович, который впервые так сильно разоткровенничался, внезапно замолк и задумчиво посмотрел куда-то сквозь ученицу.
— Расскажите дальше! — попросила Ника. — Такого ведь ни в какой книжке не прочитаешь! Мы считали, что белые были врагами государства — жестокие, злые, убивающие женщин, детей, младенцев, стариков, только бы удержать свои деньги и собственность.
— Ровно наоборот, детка, — печально сказал Юрий Александрович. — И вот ведь какое дело. Казалось бы, проделав такой тяжкий путь к спасению, мои молодые родители должны были закалиться навсегда страшным испытанием, но их ждала другая жестокая проверка на прочность — унижение достоинства. И это испытание отцу оказалось не по плечу. Харбин того времени был заполнен беженцами из России. Возникали целые русские кварталы, все искали жилье, работу, средства на лечение, на пропитание, на обучение детей. Ведь многие уехали, как мои родители, с пустыми руками: все их богатство, всю собственность разворовали революционеры. Все, что осталось у моих родителей, — крестильные крестики, да еще у мамы — колечки и сережки. Вот и вся память о прошлой жизни. Одежда, в которой они бежали, была легкой, да и истрепалась она в пути, а уже стояла осень. Нужны были пальто, одеяла, подушки, надо было зарабатывать деньги. Китайцы брали русских на самые грязные, самые тяжелые работы. Отцу пришлось побывать и грузчиком, и водителем, и вышибалой в ресторанах. Чтобы заработать на жилье и пропитание, он соглашался на все условия. Но состояние нищенства угнетало. Угнетало, что им, дворянином, сыном офицера, помыкают безграмотные ничтожества. Он видел, как подонки без чести и совести легко встраиваются в чужую среду: наживаются на растерявшихся приезжих, впавших в нужду, перекупают за бесценок фамильные драгоценности, картины, серебро, меха, а потом перепродают, получая огромные барыши. Отец начал пить. Мне было уже шесть лет, я многое понимал. Я видел, как моя мать переживает, что отца постоянно выгоняют: на какое бы место он ни пришел, всякий раз возникал скандал, и ему вновь приходилось искать работу. Он пил все сильнее и сильнее, а когда был пьян, то уже не помнил себя. Начал распускать руки. В один из таких пьяных вечеров, впав в неистовство, он избил нас с мамой до полусмерти. Доктор сказал, что мы не выживем, и отец оставил нас, ушел. С тех пор я о нем не слышал. Выжил ли он или погиб в пьяной драке, а может, его арестовали и он умер в тюрьме… Не знаю. Семей с похожей судьбой было огромное множество. А мы с мамой выжили, я окреп, выздоровел. Мне повезло — я не остался инвалидом.