А с Иринкой происходило явно что-то не то. Видимо на нее повлияли пируэты, которые выписывал водитель, объезжая все ямы и рытвины на разбитой вусмерть дороге. Это тебе не Турковский экспресс медленно, но плавно, катящийся по рельсам на бетонных шпалах. Автомобиль, то разгонялся, то тормозил, метался, вправо-влево, как загнанный зверь. Ирина явно испугалась… испугалась всего происходящего. Впервые я видел ее такой.
Неестественно резким нервозным голосом она стала допытываться у меня — разглядел ли я водителя? а как он выглядит? а не вдрабадан ли он пьян? На все вопросы я отвечал однозначно отрицательно — «нет»! Потому, что когда я подошел к этой машине у меня были два желания — забраться в сухое помещение — раз, поскорее убраться отсюда — два. И, конечно, мысли — трезв ли водитель и как он выглядит даже и в помине-то не было.
Потом у Ирины начались «воспоминания о будущеем». А если он нас вывалит в кювет — двери заперты, окошко со школьную тетрадку — нам не выбраться — мы утонем в грязи47! И вообще — куда мы едем? а вдруг он меня изнасилует и нас убьет? Ведь рабочие все пьяницы… идиоты… и грабители. Мы одни на этой темной дороге, что случись — нас хватятся только утром. Она лопотала это быстро, несколько раз повторяя уже сказанное, путалась в словах — в общем вела себя так, как ведет себя человек, охваченный сильнейшим страхом.
И чем больше она лопотала, тем меньше оставалось романтики. Я с сожалением поглядел на окошко, теперь уже ярко освещенное луной и начал успокаивать Ирину. Что хотя и не разглядел в темноте, ни лица, ни состояния водителя, но судя по всему — нормальный парень, раз мы проехали наверное уж две трети дороги и до сих пор не перевернулись. Мои слова только прибавили ей испуга… Молодые — ответила она — не только работать, но и пить не умеют. Пожилой и пьяный до дома доберется, а молодежь только гоняет.
Вряд ли нашу езду можно было назвать гонкой. Да и то, что водитель ехал не тупо по прямой, а объезжал препятствия, говорило о том, что дело он свое знает на «отлично». Может, конечно, и пропустил рюмочку — так это не помеха — знаю по собственному опыту.
А она продолжала что-то бормотать по поводу пьяных водителей, аварий, несчастных случаев… Причем настолько самозабвенно, что все мои попытки перевести разговор в другое русло, не увенчались успехом. Несмотря на то, что окошко заливал лунный свет, указывая на то, что дождь закончился и идти мы будем до дома, пусть и по мокрому, но не под дождем, бедная перепуганная Ирина не реагировала ни на что, как маленький ребенок, смертельно испугавшийся темноты, который успокоится только тогда, когда включится свет. Прижавшись ко мне, она, вероятно, считала минуты — неоднократно переспрашивая сколько мы уже едем. Я отвечал, глядя на светящийся циферблат часов, но спокойнее ей от этого не становилось.