— Очевидно, — я покивал. — Ты не видела, кто к ней заходил?
— Я улизнула почти сразу, как только Прохоров отвлекся, — Цицерона дернула плечом. — Надо поговорить с Кузиным, он там руководил всем этим звездорезом.
— Лучше у Аникиной, — подал голос Мамонов. — Кузин был так занят, что мог ничего вокруг не замечать. А она точно крутилась рядом.
— Кстати, Мамонов, хотела тебе сказать, что приятно удивлена, — Цицерона склонила голову, разглядывая лицо Мамонова будто в первый раз. — Я думала, ты тупой.
— Ах ты фу-ты-ну-ты, какой комплимент! — фыркнул Мамонов. — Я прямо сейчас описаюсь от умиления.
— Нет, Мамонов, я совершенно серьезно, — Цицерона не обратила на его выпад никакого внимания. — Все прошлые годы ты производил впечатление недалекого и агрессивного человека. Договориться с которым невозможно. Или ты только сейчас повзрослел, или все эти годы носил маску.
— Ах, сударыня, позвольте мне оставить эти сведения в тайне, — Мамонов изобразил галантный поклон, не поднимаясь со скамейки. Снял с головы воображаемую шляпу и отвел ее в сторону. Так низко, что если бы на шляпе было перо, оно обязательно бы испачкалось в пыли на полу.
— Мне кажется, что пока мы не узнаем, зачем это было делать, мы так и будем топтаться на месте, — сказал я. — Даже если Аникина сейчас скажет, что к Аннушке заходил, нампример Сидоров, то потом этот же самый Сидоров скажет, что это не он, что он понятия не имеет, о чем мы вообще говорим.
— Мы говорим, Крамской, — сказала Цицерона. — С тобой никто разговаривать не будет.
— Ах, да, бойкот... — я вздохнул. — Ну хорошо хоть не за темную проголосовали.
— Телесные у нас не практикуют, — сказала Цицерона. — Хотя мне иногда кажется, что зря. И что в некоторых случаях выпороть публично было бы куда доходчивее, чем вести долгие разговоры.
— Меня отец порол, не помогло, — Мамонов ухмыльнулся.
— Так это дома, — дернула плечом Цицерона. — А вот представь, что за выбитое стекло тебя ведут не в детскую комнату милиции, а на школьный двор. Снимают с тебя прилюдно штаны и бьют при всех по голой жопе. Это же даже звучит по-разному. Тот пацан из седьмого «Б», который состоит на учете в детской комнате милиции. Или тот пацан, кого при всех по жопе отхлестали.
— Ты, главное, никому этих идей не рассказывай, — произнес Мамонов смеющимся голосом.
— А тебе-то чего уже переживать? Тебе больше детская комната милиции не полагается...
Развесистый куст снова зашевелился, и выпустил из своих зеленых объятий еще одного человека. Увидев ее, я по-настоящему обрадовался. Елена Евгеньевна. Надеюсь, она тоже думает, что я невиновен.