– Слушай, Патрик, все сложно, – начинаю я, но он выходит из комнаты и возвращается с бутылкой вина в руке. Снова наполняет свой бокал, проливая содержимое на край ковра и добавляя новые пятна.
Я пью из своего бокала. Между нами повисает молчание. Мне кажется, я смотрю на нас со стороны, устроившись где-нибудь в углу комнаты и наблюдая за двумя людьми, превращающимися в незнакомцев. Патрик глубоко вздыхает.
– Хочешь покурить? У меня есть сигареты, – спрашивает он.
– Нет, все в порядке.
За этим следует длинная пауза.
– Наверное, мне лучше уйти.
Я плотнее заворачиваюсь в одеяло.
– Ну? – говорит он. – Хочешь, чтобы я остался?
– Патрик…
– Обычно тебе нравилось делать это грубо, – угрюмо замечает он.
– Мне кажется, все дело в доме, – говорю я. – Прости, не хотела испортить вечер.
Он касается моего колена. Я заставляю себя не отодвигаться.
– Для тебя все это явно чересчур. Я пойду. – Он встает. – Прости, Элисон. Было ошибкой приходить сюда. Это твой дом, дом твоей дочери, мне здесь не место.
Я следую за ним, пока он ходит по первому этажу и собирает свою одежду. Потом он одевается, а я стою посреди дома и наблюдаю за ним, завернувшись в плед. Я изо всех сил пытаюсь не заплакать, но комок в горле становится все плотнее, губы дрожат. Мне хочется, чтобы он ушел, но и хочется, чтобы он остался. А если я скажу хоть слово, дамба прорвется и я заплачу по-настоящему.
Патрик уже оделся, накинул пальто и завязал шнурки. С сумкой в руке, он наклоняется и целует меня в лоб:
– Я позвоню тебе.
И он уходит. Я ощущаю порыв холодного воздуха, когда он открывает и закрывает парадную дверь. Я остаюсь на месте. Как только комок в горле рассасывается, я наливаю себе вино. Выключаю свет на первом этаже и бегу в ванную. Ладони вспотели, а ноги замерзли. Я лежу в ванне долгое время, погрузив голову под воду. Мои уши заполнены водой, и я не слышу ничего, кроме шума труб, когда центральное отопление отключается на ночь. К тому моменту как я сажусь, вода уже остыла, а мои пальцы стали морщинистыми и синими. Внизу не переставая звонит телефон, но я залезаю в кровать и сворачиваюсь в клубочек, опустив мокрую голову на подушку.
Не думаю, что мне удастся заснуть, но все-таки сон приходит легко, накатывая на меня волнами. Телефон все еще звонит, но этот звук играет в мозгу подобно колыбельной. Не знаю, сколько раз он раздается этой ночью, но я глуха к нему. Патрик и Карл бродят в моих снах под ритм мелодии звонка.
Карл и Матильда возвращаются домой в воскресенье. Матильда липнет ко мне как магнит и показывает рисунки, сделанные ею на выходных. Кажется, Карлу не до меня, он отвечает только на прямые вопросы, и то резко. Дом безупречен, тут уж я постаралась. Проведя два дня в одиночестве, я до блеска отполировала все поверхности и вернула фотографии Тилли на законные места. Я приготовила курицу и макароны с сыром, которые она быстро уминает. Я не напоминаю дочери о недолговременном увлечении вегетарианством, просто радуюсь, что оно прошло так быстро. Карл засовывает еду в рот, даже не глядя на нее. Я почти уверена, что он даже вкуса не ощущает, но, по крайней мере, он на нее не жалуется.