Через несколько томительных минут – а может, и часов, трудно сказать в ее состоянии – она достигла цели. Наконец добравшись до цели, она встала, покачиваясь на нетвердых ногах, держась за ручку для устойчивости, дернула… Дверь была заперта, предположительно снаружи. Она вздохнула.
– Чччерт… Ччччерт… Черт…
Звук собственного голоса поразил ее – скрипучий, монотонный хрип, – голос того, кто не говорил годами. Ее слова звучали нечленораздельно, будто она находилась в состоянии опьянения. Лилли обернулась и осмотрела комнату еще раз. Беспорядок на рабочем столе, груды таблиц, документов, каких-то распечаток. Она двинулась к столу. Споткнулась о свои собственные ноги.
Она упала вперед и издала еще одно неуместное хихиканье, похожее на лай гиены. Она боролась, чтобы встать обратно на ноги. Пошатывалась. Сконцентрировалась на том, чтобы ставить одну ногу перед другой. Волоча ступни, она подошла к столу и начала рыться в документах.
Раздавшийся за дверью выстрел заставил ее подпрыгнуть в тот самый момент, когда она обнаружила записку от доктора Рэймонда Ноллза, кандидата медицинских наук. Записка повествовала о чем-то, что он назвал «откатом недавно реанимированных тканей трансплантата», и была адресована кому-то по имени полковник Райтман. Это вызвало очередной всплеск ужасных воспоминаний, которые пронеслись сквозь мозг Лилли, словно радиопомехи ворвались в ее голову. Последние воспоминания о ее фаустовой сделке со старым химиком вернулись за один судорожный вздох.
Она нашла журнальные заметки, касающиеся объекта экспериментов (Ж) и объектов экспериментов (М), и думала, что означали эти буквы, примерно полсекунды, пока не поняла, с дрожью брезгливости, что буквы обозначали живые и мертвые объекты.
Лилли будто ударили прямо в солнечное сплетение, и она замерла от с трудом сдерживаемой ярости, когда нашла серию заметок, под названием «Дети из провинциальных городков». Быстро и неряшливо нацарапанные заметки, сделанные тем самым врачебным почерком, который может прочесть лишь фармацевт: «К сожалению, большинство из них умрет во время испытаний, но сожалеть о таком тривиальном событии – это все равно что художнику волноваться о том, что во время производства масляной краски пострадало несколько растений, из которых добыли масло. Мы вовлечены в миссию более высокую, чем спасение нескольких сопливых малышей, привезенных из дальних земель. Нам предстоит величайшая миссия из всех, что выпадали человечеству – спасение мира».
Лилли издала безумное хихиканье, когда вырвала эту страницу из записной книжки и бросила ее через всю комнату. Затем она услышала шаги за дверью. Она столкнула стопки документов со стола, бумаги и распечатки начали порхать во всех направлениях. Она отшатнулась в сторону окна, сердито и пьяно бормоча: