– Ужасная погода, не правда ли? – заявил разрумянившийся от выпитого Фредди Пеллингтон, грея руки над пламенем камина. – Черт возьми, осенний Лондон не лучшее место для джентльмена. Воздух такой сырой и промозглый от тумана, что даже накрахмаленный шейный платок не держит форму.
– Какой дурак придумал возвращаться в Лондон так рано? – Лорд Аллингем, джентльмен с суровым лицом, повесил свою трость с ручкой из слоновой кости на спинку кресла и потянулся за бокалом портвейна. – За городом могли бы сейчас и поохотиться. Черт бы побрал эту манчестерскую бойню и этих предателей.
О манчестерской бойне теперь шумели все газеты. Эдмунд в последнее время был так занят собственными проблемами, что и думать забыл об особой сессии парламента, ради которой многие лорды покинули свои уютные загородные поместья и вернулись в Лондон. Минувшим летом мирная демонстрация рабочих в Манчестере была разогнана кавалерией, и последствия стали катастрофическими. Принц-регент и министр внутренних дел были убеждены, что после такой акции устрашения подобное больше не повторится.
– Следовало бы расстрелять этих мерзавцев! – заявил лорд Аллингем, допив остатки портвейна.
– Многие из них и были расстреляны, – заметил Хавьер, – хотя вышли на мирную демонстрацию без оружия. Не стоит забывать, что наше благополучие во многом зависит от этих людей. Неужели не в нашей власти облегчить их бремя, когда это возможно? Просто накормить, создать условия, приемлемые для существования?
Лорд Аллингем едва не лишился дара речи.
– Что за либеральная чепуха? А я считал вас добрым тори. Вы ведь член клуба «Уайтс»…
– Личные качества не имеют никакого отношения к политическим взглядам джентльмена. – Хавьер поклонился старому графу. – Однако весьма любезно с вашей стороны считать меня добрым тори, я польщен.
Тернер открыл было позолоченный портсигар, но сразу же захлопнул.
– Если бы толпа манчестерских рабочих бросилась на кавалерию с булыжниками и палками, то и скулежа бы не было. Они либо добились бы своих целей, либо погибли на месте.
– Нам чертовски повезло, что этого не случилось, – заключил лорд Аллингем. – Сколько их было – должно быть, тысяч пятьдесят? Они подмяли бы кавалерию в считаные секунды. Но не станете же вы ждать от простолюдинов познаний в математике.
Он откинулся в кресле, задев трость, которая начала покачиваться словно маятник. Движение палки и мерный стук ручки из слоновой кости о деревянную спинку напоминали Эдмунду об утекающем времени.
Предмет разговора был слишком хорошо знаком Эдмунду, мучительно знаком: протестующая толпа, отчаяние людей, насилие и кровь. И двадцати лет было недостаточно, чтобы все это позабыть.