Напротив дивана, где сидела, на стене висела картина Глеба. На фоне цветущей черёмухи – я с грудным Тошкой на руках. Пухлый ротик ребёнка полуоткрыт, глазки беспомощно распахнуты. Я смотрю прямо на художника, как будто в объектив фотоаппарата. В голубых глазах моих – необычное сияние, присущее многим матерям, в чуть склонённой набок голове и уверенной улыбке – твёрдость характера. Такой меня видел Глеб. Почему же я превратилась в лужицу от растаявшего мороженого у ног моего неверного мужа? Стремление любой ценой иметь для сына полноценную семью превратило меня в бесхарактерное ничтожество.
В масляных мазках портрета мне почудилось, будто бы блеснули синевой огромные печальные глаза Глеба, и послышался красивый его баритон: «Тэсс, вот ты и каешься, я же говорил, он не полюбит тебя, как я, не будет понимать, как я!»
«Это нечестно! – захотелось крикнуть мне. – Несправедливо растоптанному, униженному человеку напоминать: «Я же говорил!..», когда ничего исправить нельзя. Когда понимаешь, что лучше бы быть мне матерью-одиночкой или выйти замуж за всё понимающего Глеба, а не вынуждать жениться не любящего тебя мужчину.
Где он теперь, мой добрый друг? Я слышала, что он женился три года назад и у них с женой родилась дочь – об этом мне сообщила моя школьная подруга Настя Никонова. Она случайно встретила его на улице.
«Стань светом моим!.. Я же тебе пел, ты не услышала…»
- Хватит! – Не выдержала я эмоционального напора, исходящего от картины, и зажала уши ладонями. – Не хочу слушать!
Валера замолк на полуслове и испуганно уставился на меня.
- Не хочу слушать твои слезливые истории об очаровании и разочаровании в первой любви! – яростно накинулась я на него. – Ничего больше знать не хочу. Люби её, сколько в тебя влезет. Но не смей больше жаловаться ей на меня! И мне не смей жаловаться на неё! Надо же, он не испытал с ней трепета и волнений – горе-то какое!.. – произнесла с открытой издёвкой.
- Ты не поняла меня. – Смешался Валера. – Я вовсе не о том говорил. Я сказал, что не захотел её… Внезапно понял, она мне совсем не нужна. Как будто очнулся от сна.
- Мне нет дела до того, захотел ты её или не захотел, проснулся или нет. – Усмехнулась я. – Можешь и дальше спать сладостным сном. Лучше скажи, правда ли, что отец мой предложил тебе за меня квартиру и машину?
- Нет, нет, конечно же, не правда! – слишком поспешно возразил Валера. Впрочем, иного я и не ожидала. Ведь не скажет же он, что мой отец заплатил ему за меня. Жуткая правда, словно когтистый зверь, вцепилась мне в душу и разрывала её на части. Хотелось орать, крушить всё вокруг, но, похоже, крик застрял глубоко во мне, а тело было связано оцепенением. Я не могла двигаться и кричать, как будто нахожусь в своих страшных сновидениях про похищение, лишь прошептала: