Я ничего не стал бы менять. Ради этого даже хвостом бы не взмахнул.
Я заползаю в постель позади Хар-лоу и утыкаюсь носом ей в шею. Поскольку ее живот такой большой, мы не можем спариваться лицом к лицу, как обычно. За прошедшую луну мы проявляем творческий подход с нашим спариванием, и я притягиваю ее к себе, оценивая перепады ее настроения.
Она издает вздох и тянется к моим волосам.
— Я люблю тебя, Рух.
— И я люблю тебя, моя пара, — говорю я ей и прикусываю ее мягкое ушко. Мои руки скользят к передней части ее туники, к ее чувствительным, набухшим сиськам. Грудям — как она их называет. Я прикасаюсь к одной, и Хар-лоу начинает стонать, дергая свою одежду. Это говорит мне о том, что она так же сильно хочет, чтобы мои руки прикасались к ней, как я хочу ее. Я помогаю ей развязать шнурки впереди ее туники, и, как только та распахивается, ее спелые груди уже в распоряжении моих рук. Я нежно провожу по соскам, потому что знаю, что для гораздо бόльшего они чересчур чувствительны.
Хныкая, моя пара прижимается ко мне и наматывает мою гриву узлом на руку. Я стягиваю ее юбку вниз по ее бедрам, и она отбрасывает ее ногой в сторону, пока я срываю с себя набедренную повязку. А затем мы уже прижимаемся друг к другу, плоть к плоти, тело к телу. Ее кхай у нее в груди громко напевает, и мой откликается.
Шепча ее имя, я раздвигаю ее бедра и вхожу в нее сзади. Она тихонько вскрикивает и крепко держится за мои руки, когда я начинаю врезаться в нее, и моя шпора с каждым толчком нажимает на крошечный бутон ее задницы.
Такие, как сейчас, мы — я с моей Хар-лоу — само совершенство.
***
Следующим утром Хар-лоу, проснувшись, перемещает в своем кал-ун-дуре маленькую стрелку от первой отметки ко второй.
— Второй ди-ка-берр, — объявляет она. Моя пара потирает бок, сморщив личико. — Этот малыш должен скоро родится, верно?
— Не знаю, — хотелось бы мне иметь для нее ответы. У нее так много вопросов, и у меня тоже. Глаза у нее, похоже, сегодня запали еще сильнее, несмотря на то, что всю ночь она проспала глубоким сном. Но здесь нет никого, кого можно было бы спросить, и я не знаю, нормально ли это. Мои воспоминания об отце теперь такие бледные, и с каждым днем они тускнеют все больше. В своих снах вместо его лица я вижу улыбку Хар-лоу, ее веснушчатую кожу, ее мягкое тело. — Пойдем кушать, — говорю я своей паре и указываю на ее стул перед костром. Я даже положил одну из ее пушистых наполненных перьями «подушечек», чтобы ей было помягче сидеть.
Она садится и одаривает меня благодарной улыбкой.
— Малыш сегодня очень уж активен.