Город молчал. Его усталые веки взирали на холодные звёзды на чёрном небосклоне. Крыши маленьких домов согнулись от холода. По тротуарам, залитым тусклым светом фонарей, гулял один ветер. Человек бы подумал, что эти улицы, эти дороги и игровые площадки одиноки, но это было не так. Присматриваясь в ночную мглу, можно увидеть души замученных, неприкаянных, что безвольно брели по просторам Сан-Лореила, сами не зная того, что мертвы. Нет покоя в Сан-Лореиле. Его здесь никогда не было. С самых первых дней жизни он был местом боли и отчаяния. Ни один человек здесь не может быть счастлив, ни одна душа не может чувствовать себя свободной. Эти души нашёптывают что-то про себя, точно зовя кого-то в темноте, но навстречу им никто не собирается выходить. Одно лишь молчание взамен на существование. Город не был тюрьмой для всех их, ведь он и сам стал заключённым здесь. Лореил. Душа этого ребёнка плачет по ночам, зовя мать. И так каждую ночь.
Завалившись на кровать с бархатным синим покрывалом, я долго смотрел в пустой потолок с дорогой люстрой в виде многочисленных сосулек. В голове всё трепетали эти два слова. Сердце? Душа? Почему я колеблюсь? Не могу понять, что закрывает мне рот, когда я пытаюсь ответить. Вейн дорога мне. Я с этим не спорю. Закрывая глаза, я вновь и вновь представляю её образ… Такой беззащитный и умиротворённый… А эти глаза сияют так ярко и горячо, что вполне могут заменить мне солнце, об которое я не смогу обжечься. Так что же важней для меня? Сердце или душа? Одна часть меня, воспитанная ректором, твердит, «Выбери сердце, выбери его», но другая часть, данная мне от рождения, раздирается на части, крича мне в оба уха «Важнее душа. Ты ведь хочешь забрать её. Она особенная и ты это знаешь». Резкий холод подул из открытой форточки, всколыхнув массивные шторы. Я бы и не обратил на это внимание, если бы не шелест, прозвучавший рядом со мной. Поднявшись на ноги, я заметил фотографию, хорошо знакомую мне фотографию, силуэты на которой были стёрты, но я смог понять, кто передо мной. Однако один силуэт, сидящий рядом со мной, меня очень насторожил. Я видел его впервые в жизни.
Келвином в эту ночь овладела тоска и огорчение. Он не понимал, к чему стоило дальше стремиться. Его тело ослабело, разум окончательно помутнел. Проведя кинжалом по своей ноге, он машинально вонзил его в колено, не почувствовал ни капли боли. Ни единой капли крови не вырвалось наружу из его окоченевшего тела. Без того пустые глаза меркли ещё больше, оставив жалкую тень жизни в их побелевших зрачках. Всё, что он когда-то отстаивал, теперь ему было не нужно. Эта месть, что горела пламенем в душе его, камнем осела в каком-то неведомом прошлом, где он оставил груду костей своих жертв. Семья. Что он хотел сохранить, если беречь было нечего всю его жизнь? Смотря на тех жалких тварей, что называли его господином, братом, ему становилось тошно. Неужели он когда-то был живым? Неужели он так быстро потух? Ради чего ему стоило продолжать своё существование? Он опустел, похитив, разорив многие знатные семьи демонов, ввергнув их в несчастье и боль, которую ему когда-то причинил один из них. Триальда… Вот, что ему было дорого, но уже столько лет её нет рядом. Вряд ли она гордилась бы им. Он понимал это, с тягостью борясь с теми иллюзиями, которые сам же и построил, ища свой новый смысл жизни. Сегодня… сегодня он освободит их всех, подарив покой безутешным шутам.