— Возможно, — отозвался он после паузы. — Но мой мир мне осточертел. И не надейся отвязаться. Я сказал, что хочу помочь, и помогу. Точка, Мар. Кстати, это не «рысь»?
— Она самая, — я сжала руку в кулак, гася искры Пламени, и повернулась, глядя в окно заднего вида. — Разворачивайся и тормози. Приехали.
«Рыси» возвышались над дорогой. Два мордастых холма с «кисточками» на острых ушах и «пятнами» вересковых кустов на боках в напряженных позах лежали друг напротив друга, голова одного повернута к нам, вторая — к долине. Под ними стелились высокие холмы, словно беспорядочное нагромождение ярких подушек, а над их спинами тяжело ворочались грозовые тучи. Между холмами в цветущем лиловом вереске вилась едва заметная тропа.
Стёпа съехал на обочину, затормозил, вылез из машины и уставился на врата.
— Реально «рыси»… А почему не львы?
— Потому что в Сибири они не водятся, — я тоже вышла из машины и нашла голый участок земли, достала из кармана рюкзака ручку и присела.
— То есть ты хочешь сказать…
— Нет, это ты так думаешь, — я быстро чертила в пыли привычные символы. Ни людей, ни магии не ощущалось, но вот опасность… — Живые они или это проказы природы, я не точно знаю. Но сила в них есть.
«Компас ведьм» на вопросы не ответил — символы остались темными. Встав, я спрятала ручку и достала из рюкзака длинный черный шнур.
— Стёп, давай руку. И куртку сними. Или рукав закатай.
— А что это? — он споро закатал рукав.
— От проклятий. Чужого воздействия. И немного для защиты от вредных чар, — я обмотала шнур вокруг загорелого предплечья. — Пощиплет немного.
— Гадость к гадости…
Шнур обратился замысловатой татуировкой.
— Ой, не буди лихо, пока оно тихо… Через пару дней… смоется.
Дождя не было, но на лице оседала неприятная липкая морось. Скручивая растрепавшиеся волосы тугой узел, я шла впереди, а коллега, возбужденно глазея по сторонам, в двух шагах позади.
— Мар, а для цветов не рано ли? — спросил он нерешительно, когда тропа из равнинной сменилась холмистой и пошла наверх.
— Рано, — я одно за другим вытаскивала из кармана куртки кольца и «вооружалась». — Обычно вереск цветет в августе. В обычных местах. Здесь же многое будет… иначе.
В густом воздухе пахло чем-то пряно-приторным и терпким до желания чихнуть. Часы показывали полдень. Край в семь вечера нужно уносить ноги. Говорят, сила воздействия выплеска такова, что можно часами ходить вокруг одного холма, видеть миражи, обманываться, терять ощущение времени и пропадать безвозвратно.
— А откуда тропа? — Стёпа смотрел себе под ноги.
— Не сходи с нее, — я закончила с кольцами и достала кожаные браслеты. — Долину смерти таковой назвали не только потому, что здесь сгинула толпа ненормальных авантюристов. Мы идем вдоль древних кладбищ, и этой тропе столько же лет, сколько долине.