…и ведьминому миру.
— Но…
— Если не осталось живых потомков, за древними захоронениями присматривают мертвые. Это их тропа.
Обернувшись через плечо, я с удовлетворением отметила в глазах коллеги тревожное сомнение. Он еще очень многого не знал, мало с чем сталкивался и до конца не верил. Не хватало «живых» и визуальных примеров, понимания и, как ни странно, веры в потустороннее. Похоже, всё это казалось ему чем-то вроде постановки. Мистификации. Игры. Зомби-аттракциона. И вот-вот из-за холма выйдет ведущий и представит «актеров»… Но он не выйдет. И, надеюсь, Стёпка поймет это раньше, чем случится непоправимое. Поймет — и поверит, раз ввязался. Или откажется.
— Ты пытаешься меня запугать.
— Стёп, я уже не в том возрасте, чтобы пытаться, — я улыбнулась. — Я делаю. Или отказываюсь от того, что не получается. Но я не запугиваю. А объясняю и предупреждаю. И твое личное дело, как ты отнесешься к моим словам, какие выводы сделаешь и что для себя решишь.
Он посмотрел беспокойно и промолчал. Тропа круто пошла вверх, и я закончила с «украшениями». Всё, почти готова к неожиданностям. Почти к любым.
— У людей хрупкая психика… на невероятное, — заметила я негромко. — И они делятся на две категории — с чувством самосохранения и без. У большинства оно включается, и люди делают вид, будто ничего не произошло, забывают увиденное и живут, как прежде. А есть вторая категория, у которой сносит крышу — они либо сходят с ума, либо становятся одержимыми — магией, ее тайнами. Последние способны многое понять и принять как данность, но в итоге все равно либо сходят с ума, либо гибнут, вмешиваясь в «чудесное». И ты, к сожалению, второй случай. А я для тебя такой судьбы не хочу. Ты нужен этому миру и должен жить.
…иначе бы мое целительство не сработало. Вряд ли моя темная сила стала бы «светлеть» ради кого попало, думалось иногда. Он особенный. Умеет спасать людей, обучен этому, любит свою работу — и должен спасать человеческие жизни, а не погибать из-за собственной дурной головы. Должен делать то, чего не могу делать я.
Мы подошли к вратам — крутой косогор тропы приводил на ровную, утоптанную площадку. «Рыси», такие компактные и аккуратные издали, теперь возвышались над нами, закрывая собой полнеба. Между сложенными черно-пыльными земляными лапами синела узкая щель — едва один человек пройдет. Морда, повернутая ко мне, смотрела в упор: закрытые глаза, «пятна» вереска, кончик треугольного носа — над моей макушкой.
Я обернулась. Стёпа стоял позади, на тропе, — из-за крутого косогора чуть ниже меня ростом, руки в карманах расстегнутой куртки, взгляд нечитаемый, но собранный.