— Бери вещи и выходи, — бросила Мирина девушке, что так и остолбенела у входа.
Немея вздрогнула, взяла нагруженную котомку с бурдюком воды, поспешно вышла, оставив ее наедине с княжичем. И стало так тесно внутри, так неуютно от разбившегося молчания, что вгрызалось в душу. Она уже никогда не станет той прежней княжной из Ровицы.
— Остановись. Я не отпущу, — схватил ее за плечи Арьян, к себе разворачивая, вонзая туманившиеся гневом взгляд.
Мирина, поежившись, будто ее оплели стебли шиповника, одернула его руки.
— Почему вы все за меня решаете, что мне делать?! Почему у меня никто не желает спросить, чего хочу я?! — вскрикнула она, срываясь, не в силах остановится, такой яд в ней закипел. — Это было моей ошибкой, что я пошла с тобой, Арьян! Мне не нужно было! Я стала женой хана. Я зачала ему наследника. Нам не по пути вместе, — проговорила, смотрела княжичу в глаза, чувствуя, как слабеет, как истрачивает остатки самообладания.
Княжич молчал, стоял истуканом помрачнев разом, губы смокнулись в одну жесткую линию, туже натянулись и вздулись жилы на шее. Мирина сжала губы, отвернулась, подхватив вещи, обойдя стоявшего в оцепенении княжича, направилась к выходу, но остановилась на полушаге, повернулась. Еще совсем недавно она представляла их встречу, а теперь ее желание сыпется пеплом сквозь пальцы, таким хрупким оно оказалось, ненастоящим.
— Нам не нужна такая война. Кровь не нужна. Уходи, Арьян, с кряжа, подумай о народе и побереги их и себя. Не накликай беды на земли.
Арьян глянул на нее из-за плеча — взгляд его обжег пустотой, напугал.
— Я убью его, клянусь. И ты вернешься.
Слова его вонзились раскаленным железными зубцом в сердце.
— Если ты его убьешь, то разрушишь и меня, — выплеснула она с гневом.
Лицо княжича вытянулось, дрожали вены на его висках, он сощурился, проглотив ее слова, не найдя взамен других, они просто растворились пылью. Мирина, сжав сухие губы, развернувшись, вышла наружу. И о чем она только думала, отправляясь с ним за Вершух? Зачем пошла? Какая же глупая. Растравила только его напрасно. На улице пробрала такая лютая дрожь, что колени подгибались и дурно вновь сделалось. Закружилось все.
— Княжна, — подступила Немея.
— Где лошади наши?
— Вот, так я уж отроку приказала вывести.
— Пошли.
Небо, затянутое кучевыми облаками, все больше прорезал свет, все больше внутри мутное смятение закручивалось, ввергая в черную яму. Мирина зажмурилась, сбрасывая слезы с ресниц, подставляя распаленное лицо промозглому ветру. Как скверно все вышло. Водрузившись в седла, покинули лагерь быстро, лишь немногие заметили удалявшихся всадниц, но никто не попытался остановить их. И хорошо.