Нивья выпила ещё. По поляне кружили хороводы, некоторые плясали парами и тройками. Отблески костров множились в перьях, рогах и гладких кусочках коры на нарядах, играли в глазах нечистецей, и пляшущие существа вовсе не смущали своей наготой, напротив, казались Нивье прекрасными в своей дикой ловкости, в свободе и неистовой чистосердечной радости. Нет, не могли люди так отдаваться веселью. В самый разухабистый праздник оставалась в смертных какая-то скованность, какой начисто были лишены нечистецы. Казалось, будто они родились прямо из воздуха на этой самой поляне и исчезнут, стоит кострам прогореть. И Радор наверняка веселился вместе со всеми, позабыв всю прежнюю жизнь, позабыв даже родителей, братьев и любимую Нивью.
Смарагдель тоже танцевал в толпе. Великолесский лесовой, властный лесной князь отплясывал наравне со своими подданными, отличаясь от них только статью и красотой. Перья на плечах его кафтана переливались лиловым и голубым, зелёные глаза сверкали пуще искр. Что-то заныло в груди Нивьи: ещё недавно она сгорала от ненависти к нему, а теперь ей захотелось, чтоб князь обратил на гостью больше внимания, чем на своих нечистецей, чтоб сказал, что она самая красивая на лесном празднестве, чтоб сам поднёс ей чашу вина, сжав в вытянутых когтистых ладонях…
Но ненависть, от которой сводило зубы, тоже плескалась на сердце Нивьи. Это он, властный, красивый и зеленокожий украл у неё счастье! Украл всё, к чему она стремилась!
«Шкатулка, – вспомнила Нивья, едва не хлопнув себя по лбу. – Тинень ведь дал мне то, что поможет отомстить Смарагделю. Не спроста ведь водяной подносит дар водяному через смертные руки. Только вот где она?»
Нивья ощупала себя. Пояс пропал – ещё бы, она ведь сама сделала из него петлю для волокуш. А что же шкатулка? Нивья не могла вспомнить, когда видела её в последний раз.
Нивья встала, опрокинула в себя полную чашу вина и двинулась к ближайшему костру. От его алого света небо казалось непроглядно-чёрным, а искры взлетали россыпью звёзд. Странная нечистецкая музыка теперь казалась Нивье прекрасной, пленяющей и чудной, а платье, почти не скрывающее тела, больше не вселяло стыд.
– В эту ночь нельзя сидеть одной.
Голос лесового – скрипучий и глубокий, как стон гнущегося в бурю дерева, прозвучал прямо за плечом. Нивья ахнула и обернулась: Смарагделя ведь не было за её спиной, он плясал в стороне, разве вежливо так подкрадываться?
– Я видела тебя на другой части поляны, – ответила она и поджала губы.
Лесной князь протянул ей руку. Нивья смотрела в смеющиеся зелёные глаза и не могла понять, что за огонь жжёт её нутро: огонь желания или ненависти? И могут ли два этих чувства идти бок о бок?