– Постойте. – Нивья вдруг подумала о том, что было не вполне уместно в её положении. – Вы празднуете пробуждение Золотого Отца? Но ведь о нечистецах говорят, что вы – дети Серебряной Матери. Чего же вам праздновать?
Русалки дружно расхохотались. Одна даже пролила на себя вино, и тёмная жидкость потекла между бледных грудей. Нивья опустила взгляд.
– Мы ведь спим зимой. Наша мать правит миром за нас. А теперь она уходит на покой, отдыхает, вот мы и присматриваем вместо неё. Так и караулим живых по очереди, чтоб всегда чаши весов по одной линии выстроены были.
Русалка взяла ладонь Нивьи и соединила её кончики пальцев со своими.
– Вот так, ровнёхонько чтоб было. Поняла, девка?
– Теперь, вроде бы, поняла, – кивнула Нивья и глотнула вина. Русалка одобрительно ей улыбнулась и вскочила с места, увлекаемая в танце целой компанией разгорячённых лешачат.
***
Поляна захлёбывалась в веселье. С каждой минутой музыка крепла, топот множества босых ступней сильнее сотрясал землю, костры трещали, лесовые гикали, гаркали и свистели дикими зверьми – Нивья поняла, что нечистецы умели праздновать не хуже людей. Сами себе скоморохи, сами себе развлечение и потеха.
– Что у других Великолесских? – спросила Нивья русалку. – Тоже отмечают?
Русалка показала острые зубки в улыбке и куснула мочёную морошку.
– Ещё бы. Все леса ходят ходуном. Самые шумные праздники – в Великолесье, конечно же. У Гранадуба, Перливы и Среброльха тоже весело, как у нас. А лесовые попроще, в светлых лесах могут даже выходить к смертным. Большая ли разница, с кем праздновать, если пиво и вино текут рекой, а от музыки закладывает уши? Люди у светлых лесов не заключают сделок с лесовыми и не испытывают ужаса перед нечистецами. Даже суеверный страх тает после двух кружек хмельного. – Русалка очаровательно дёрнула плечом. К ней подскочили трое лешачат, приглашая плясать, и она с готовностью обвила двух из них за шеи и позволила умчать себя к кострам.
Вино быстро кружило Нивье голову. Она выпила совсем немного, но перед глазами уже искрило золотым. Ей тоже хотелось плясать. Хотелось показать свою осанку, свои медные локоны, лёгкость движений. Хотелось веселья: дома ведь вовсю празднуют, Летица и Мавна хохочут в руках деревенских парней, радуются отсутствию первой красавицы, так разве может она сидеть смирно? Её пригласили на праздник нечистецей, а таким явно немногие могут похвастаться. И таяла грусть, и забывалась обида: лицо Радора, из бледно-розового становящееся зелёным, некрасивым, как-то само собой стиралось из памяти, будто дурной сон, разгоняемый первыми тёплыми лучами.