— Правда то, что ты говоришь, Горотеон? Про руки?
— Я воин, Айола, и видел достаточно смертей, чтобы знать, как до неузнаваемости меняет она тело человека…
— Мне будет позволено присутствовать на церемонии, Горотеон?
— Это возможно, но не нужно тебе бередить сердце своё печалью, жена моя, ты ещё слаба, и лицо твоё бледно, простись с погибшей Кьяной в мыслях своих, это приносит сердцу успокоение, а разуму — силы принять потерю…
Айола согласилась и, хотя сердце её горевало, она не стала выходить на улицу и зажигать погребальный костёр Кьяны, слишком громко пели жрицы, слишком жутко выла Верховная Жрица, и слезы катились по щёкам юной Царицы, не переставая. Ианзэ была тиха и тоже плакала, слезы её капали на личико младенца — девочки, которую прикладывала к груди Ианзэ. Ей, как вдове, можно было самой кормить своего ребёнка, и Айола смотрела, как маленький ротик заглатывает сосок, и грудь её ныла от боли, молоко приливало, и платье скоро становилось влажным.
Через несколько дней люди в чёрных одеждах занесли мантию и корону её, Царь был одет в ту же мантию, что и на брачной церемонии, и даже юному Аралану сделали одеяние, подобное мантии, и, ступив на огромный пьедестал, который несли воины, процессия двинулась по городу. Казалось, все простолюдины и знать забыли в этот день о своих потерях, небольшое количество мужей пило вино, что с щедростью лилось из царских бочек позади процессии, женщин же одаривали монетами, серебром и золотом, юным девам давали шёлк, а детям — сласти в несчётном количестве.
Ночь Горотеон провёл с Айолой, целуя её и говоря, что любит, а наутро, сколько бы ни цеплялась юная Царица за одежду его, уехал, запретив ей выходить на крыльцо, сказав, что это будет слишком тяжело для сердца его.
Верховная Жрица предсказывала ещё большие потери для народа Дальних Земель, и что война продлится зиму, а значит, нужно было собрать урожай, позаботиться о вдовах и сиротах, которых становится всё больше и больше, и запастись продовольствием на всю долгую-долгую зиму. Царица Дальних Земель, не выдержав положенный ей срок, что жена должна находиться в покоях своих после рождения младенца, отправилась на совет, смутив советников и наместника.
Поправив мантилью, держащуюся на гребнях, и пояс, что перетягивал ставшую вновь тонкой талию, Айола села на место своё и стала слушать, что говорят ей. Слово её было веским и решающим. Контроль над военными обозами она отдала Берену, как и контроль над порядком в провинции за горами.
Верховная Жрица пела всё реже, бураны сменили цветения, Дальние Земли готовились к посеву нового урожая, а Айола, каждый день выезжая с всадниками своими, смотрела вдаль и ждала мужа своего Горотеона.