Оставаться в одной комнате с ним наедине дольше я не могла, чтобы не быть воспринятой превратно. Пока над головой висела угроза выселения, мне было не до удовлетворения личных развлекательных потребностей. Чужих и подавно.
— Я оставлю в твоей комнате чемодан снова? — неожиданный вопрос не удивил Сарона. — Только в вашей с парнями комнате не появляются чужаки. Если кто залезет, то ему точно не поздоровится.
— Да. оставляй, — не дослушав, Сарон подхватил экстренный чемоданчик, спрыгнул с подоконника и засунул к себе в шкаф. — Не расстраивайся так. Разберемся с суматохой, и я помогу тебе вернуть все в прежнее состояние.
— Спасибо. — прошептала я с легкой улыбкой.
Сарон улегся на подоконнике, задрав ноги на стену. Эдакий обиженный романтик, который сделал для тебя все. а ты для него малюсенькую услугу зажала. Пожалуй, я слишком грубо подумала о нем: даже если в его голове роились подобны мысли, Сарон был выше этих домыслов на две-три головы и не обращал внимание на подобные глупости примерно также, как я старалась не замечать окружающую действительность.
Недалеко от спальной комнаты тоже была темная ниша, и сейчас в ней клубилась тьма. Я вздрогнула и поежилась, от накатившего морозца, собираясь поскорее уйти… куда-нибудь. Меня не волновало куда, только бы сбежать от неприятного ощущения слежки. Только повернулась к той нише спиной, как ноги отказались слушаться? Кукловод? Обернувшись, поняла, что это был не он, а мой страх и ужас.
Из клубящейся тьмы появилась бледная мускулистая рука Вольсхого и поманила меня к себе. Неужели?.. Могли?.. Он не мог подслушать разговоры во время собрания! Тогда он уже узнал, что я проболталась, да? Тогда мне точно не следовало слушаться и подходить к нему, чтобы Сарон не выбежал на мои крики. Если хотя бы один вообще будет… Медленно отступая, я делала маленькие шажки назад, готовая вот-вот рвануть в противоположном направлении.
Тьма метнулась ко мне раньше и облетела меня, сковав ноги в два счета и поднявшись до спины стеной. Отступать больше было некуда. Вольсхий игрался со мной, как хотел, и сейчас он впервые показал себя того, какого я знала шесть лет назад. В нем все еще живы легкомысленность и жажда наживы, как и желание вести развлекательный досуг, а не обременительный быт. Стремление к власти объясняло его становление ректором академии, ведь адепты — будущее империи, которое он мог взять в свои руки.
— Не пугайся. Есть короткий разговор. — прошептал Вольсхий, и его тьма потянула меня в нишу. Там загорелась цветными огнями арка потайного хода, и каменная кладка камешком за камешком исчезла, пропуская нас в другой коридор. — Много времени он не займет.