С места поднялся высокий русоголовый техник и удивленно спросил:
— Товарищ полковник, где же нам взять бронетранспортеры? Они нужны для разведки. Ни один командир бригады их не отдаст.
Горячев снова замялся и неуверенно ответил:
— Тогда выделяйте тягачи.
— Но тягачей в бригаде всего три, — упорствовал техник. — Чем же тогда обеспечивать ремонтно-эвакуационные группы?
Видимо, такие «назойливые» вопросы ломали заранее намеченную схему технического обеспечения на поле боя, и это смущало Горячева. Вместе с тем он понимал, что многое в этой схеме выглядело хорошо только на бумаге, но трудно осуществимо на практике. После очередной вынужденной паузы Горячев наконец посоветовал:
— Продвигайтесь на ремонтной летучке.
Однако и этот совет вызвал законные возражения. Поднялся еще один из участников совещания и резонно заметил:
— Товарищ инженер-полковник, ведь кругом болота и торфяники. Разве поспеешь на летучке за танками?
Горячев развел руками:
— Тогда идите пешком. Другого выхода нет.
Кто-то иронически усмехнулся:
— За танками надо бежать тридцать — сорок километров в день. Таких рекордсменов среди нас нет...
Когда совещание закончилось, до меня донеслись шутливые замечания: «Надо было нам не танкотехническое училище кончать, а физкультурный институт, да еще тренироваться в марафонском беге...»
Больно было слышать такие реплики. «Да, от кустарщины мы так и не избавились, — думал я. — Главное бронетанковое управление, а потом и управление полевого ремонта добились поразительных успехов в обеспечении войск техникой. Но до сих пор ремонтные подразделения не имеют штатных средств связи и передвижения».
А как это выглядело на практике? Заместитель командира танкового батальона или полка по технической части обычно ютился в ремонтной летучке, а заместитель командира роты устраивался на броне танка, да и оттуда его часто сгоняли. Тогда он шагал на своих двоих по танковым маршрутам, не зная толком, что делается впереди, в каком состоянии техника.
Ремонтники и эвакуаторы также в большинстве случаев двигались вслепую и сами разыскивали подбитые танки, теряя попусту драгоценное время.
Наступила ночь на 24 июня 1944 года. Темная до черноты, безлунная и удивительно тихая, она накрыла леса и болота. Казалось, что ночь будет тянуться долго-долго, прочно закрыв дорогу очередному утру. Но в третьем часу уже засерел рассвет. Над болотными кочками задымился туман: он поднимался медленно, словно нехотя, и клочьями улетал вдаль.
Мне не спалось. Прислонившись к дереву, я прислушивался к тишине. Что происходит там, где намечен главный удар? Почему так тихо?