Она обхватила его голову обеими руками — сойдет за сигнал. Продолжая целовать ее, Отто расстегнул ее куртку и снял, бросил куда-то в сторону. Рене не возражала, ее правая рука опустилась на его грудь, казалось, она тоже искала, что можно с него снять. И это тоже была куртка. Через несколько секунд ее руки исследовали выпуклые мышцы его плеч и груди сквозь плотную, эластичную ткань стартового комбинезона, тяжелый твердый ботинок давил на носок его кроссовка. Он отпустил ее губы и чуть отодвинулся:
— Малыш, давай снимем твои ботинки.
Она растерянно охнула:
— Я сделала тебе… неприятно?
Он хохотнул:
— Это поправимо.
Посадив ее в кресло, он стащил с нее жесткие атомиковские ботинки и отодвинул их в сторону, поставил ее на ноги и взялся за подол ее свитера. Она покорно подняла руки, давая ему снять свитер через голову. Он отправил свитер в сторону, куда улетели обе куртки, и чуть улыбнулся ей:
— Ты очень красивая.
Она хотела сказать в ответ, что он тоже красивый, самый красивый в мире, но не была уверена, что мужчинам так говорят, и, пока думала, он сказал чуть слышно, мягко, но уверенно:
— Хочу видеть тебя голой.
Эти слова могли бы испугать ее… но ничего подобного не произошло. В ее сознании будто ракета взмыла в зенит и взорвалась роскошным фейерверком. Ей хотелось сорвать с себя все, до последней нитки, и… не только с себя. Она ответила почти беззвучно:
— Я — тебя.
О, черт. От желания мутилось в голове, а на них обоих оставалось еще непозволительно много одежды. Он потянулся, чтобы начать разбираться с ее утепленными штанами с лямками на груди, но Рене неожиданно отстранилась.
— Сама, — прошептала она. — Ладно? Я сейчас. — И скользнула в ванную.
Может быть, так даже лучше, быстро подумал он. Весь его немалый опыт не научил профессионального горнолыжника Отто Ромингера эротично избавляться от термобелья, которое было надето на нем под комбинезоном. Он быстро разделся до трусов и решил пока на этом остановиться, к счастью, они были вполне приличные, не рваные и не застиранные. Интересно, сколько времени понадобится ей, чтобы раздеться? Его самоконтроля сейчас едва хватало на то, чтобы не вышибить дверь в ванную. Почему ей понадобилось убегать, чтобы раздеться, ведь они могли бы получить столько удовольствия, раздевая друг друга… Причин могло быть две — или она стеснялась чего-то в своей одежде, или… боится вообще? Стесняется? А если… Внезапная догадка его не порадовала. Может быть, она просто девственница? Его разум никак не мог воспринять это предположение. Ее паспорт проверили, в номер пустили, значит ей как минимум 18. Дожить до восемнадцати с такой внешностью, оставаясь девственницей — этого просто не может быть! Впрочем, он же с самого начала понимал, что она не такая, как все, она «хорошая», а от «хороших» можно ждать чего угодно, они могут даже до двадцати лет блюсти невинность, до свадьбы, да и что он вообще знает о «хороших»? Мысль не сильно вдохновила, девственницы его не прельщали. Конечно, ему неоднократно приходилось лишать девушек невинности, особенно в ранне-подростковом возрасте, но он предпочитал более опытных и искушенных. В постели он предпочитал быть на равных с партнершей.