Маша почесала нос, чтобы скрыть изумление. Определённо подобным манерам нужно учиться годами, да и родиться следовало не в простой семье, а как минимум в семье дворецкого.
— Пойдёмте, Маша, пить кофе… — вздохнула Катя. — Сейчас все соберутся, и мы уедем. Господи, я же ещё плащ Серафимы Николаевны не положила, и зонт… А туфли-то, туфли! Столько дел, хоть разорвись, ей-богу. Постарайтесь не беспокоить Софью Дмитриевну…
— Упаси боже, — не сдержалась Маша. Кое-как пригладив растрёпанные волосы, она ненадолго поднялась наверх, ополоснула лицо и уткнулась в махровое полотенце с надписью «мой тигр», которое сама же подарила Косте на 23 февраля. Надо же, прихватил из дому, хотя в ванной лежит целая стопка из толстой махры, и просто удивительно, как Катя умудряется справляться со стиркой и уборкой.
Спустившись, Маша коротко поздоровалась.
Семейство завтракало на кухне. Жорж, как всегда, подтянутый, но бледнее обычного. Даша в тёмных очках и в светлом костюме. Натали — опухшая и вялая, словно разваренная картошка.
— Я обо всём договорился, — обжигаясь кофе, Жорж торопливо пил его в прикуску с тостом. — Место хорошее, сухое. Гроб там, венки, — он окунул кусочек хлеба в апельсиновый джем, съел его, а затем слизал стёкшую жирную каплю с ребра ладони. — Симочка, дорогая, сами понимаете, сумма, э… немаленькая получилась. Как бы Софье Дмитриевне не показалось, что…
— Софья Дмитриевна в курсе, Жорж, — сухо ответила Сима.
— Вы же остановитесь у себя в городской квартире? — покачивая ногой, поинтересовалась Дарья.
— Разумеется, — внезапно огрызнулась Серафима, оглядев вдову.
Дарья пожала плечами и откинула волосы назад.
Маша наблюдала эту сцену, стоя у окна и цедя воду из стакана. Никто даже не смотрел в её сторону, словно Маши вообще не существовало. Никому не было дела до её самочувствия и уж тем более до проявленного накануне героизма. Она уже и сама думала обо всей этой истории как о глупой и необдуманной выходке взбалмошной девицы. Пусть все тоже так думают. Подавив вздох, Маша посмотрела на Натали.
Жена Жоржа Цапельского выглядела жалко — нос её покраснел, нижняя губа, будто обкусанная или обколотая чем-то, влажно выпирала, придавая лицу Натали болезненно-идиотское выражение. Руки её, сжимающие чашку, мелко тряслись, отчего она постоянно рисковала обжечься горячим напитком.
Маша сравнивала настроение женщин, и это сравнение было явно не в пользу Дарьи. Словно уловив её мысли, Серафима обратилась к матери Кости.
— Ты бы хоть сделала вид, что тебе жаль. Или уже привыкла терять мужей?