— Теперь выйди, я сделаю себе укол…
И вот тогда Катя потеряла сознание.
Хвостов схватил девочку, не дав ей удариться о ванну, и отнес в спальню. Потом вернулся, достал из аптечки шприц и сделал себе инъекцию новокаина. Переждав очередной приступ боли, Даниил прикрыл дверь в ванную, вернулся в кухню, достал из холодильника бутылку водки, налил полный стакан и выпил. Через несколько минут он понял, что теперь сможет соображать хотя бы несколько часов. А через полчаса, после второго стакана водки, боль улетучилась. Впрочем, Даниил знал, что она вернется. И не только боль в искалеченной руке. Уже много лет, с ранней юности, у Даниила Хвостова болела искалеченная душа…
Марина никогда не предполагала, что Даниил настолько прикипел к ней душой, что сможет совершить то, что он сделал на следующий день после того, как тигрица покусала ему палец. Но не стоит забегать вперед.
Катю Даниил положил спать на кровати в спальне, сам же улегся в кабинете, запасшись изрядным количеством спиртного. Девочка повсхлипывала немного, жалея папу, и уснула, Хвостов же, проклиная на чем свет стоит все зоопарки мира, глупых тигров и себя в том числе, прилег на диван и попытался отключиться. Не получилось. Тогда он поднялся, включил музыкальный центр, надел наушники, чтобы не мешать Катюше, и выбрал диск с записями старых французских шансонье. Это его обычно успокаивало, особенно после того, как он поручал своим людям «ускорить страховой случай» — то есть помочь побыстрее отправиться на тот свет застрахованному его конторой смертельно больному человеку. Хотя он убеждал себя и своих людей, что это — самая обычная эвтаназия, легче ему от этого не становилось. Сам-то он знал, что работает на дьявола. И даже знал этого дьявола по имени.
Эдит Пиаф и Шарль Азнавур перевернулись бы в гробу, если бы узнали, кому их песни служат для релаксации. Но ни над своими вылетевшими в широкий мир песнями, ни над их слушателями они уже были не властны. Это только закоренелые романтики считают, что красота спасает мир, а шедевры искусства облагораживают падшие души. На самом деле это было не совсем так, а если говорить по-нашему, по-простому, по-пролетарски, то совсем не так. Красота и гармония всегда служили и святым и грешникам. Мало того — святые иногда изничтожали красоту, считая ее дьявольским обольщением, а грешники, настоящие воплощения Сатаны, красоту культивировали, зная, что она никого не спасет. Они хранили красоту для себя, прекрасно зная цену своим страстям и желаниям…
Даниил уснул под песню Пиаф «Нет, я не жалею ни о чем» и не знал, что завтра ему предстоит испытание, сопоставимое с укусом тигра.