— Свет, в нижнем правом углу, нужно исправить. Слишком темно, — над самым ухом раздался волнующий мужской голос.
— Спасибо. исправлю. — Подчеркнуто официально сказала я.
— Сердишься?
— Кирилл Робертович, я вас услышала. Исправить свет. Спасибо за совет. Теперь можно я буду рисовать?
— Марина, поговорить все ровно придется, — осторожно сказал преподаватель.
— Мы с вами уже достаточно наговорили… Мне на год вперед хватит, — я не поворачивалась к мужчине, так как знала, как на меня влияют его взгляды.
— Не там. Дай кисть.
Но вместо того, чтобы взять у меня кисточку, мужчина сжал мою руку, и повел ей, разводя слишком яркую краску, осветляя край. Для этого ему пришлось еще ближе подойти ко мне, практически прижаться грудью к моей спине. Я повела плечами, так как тело покрылось мурашками.
— Кирилл Робертович, это неприлично. Тем более что все смотрят.
— Меня это не смущает.
— Ну, хватит. Пожалуйста, — я отвернулась, пряча дрожащие губы.
— Что мне сделать, чтобы ты меня выслушала? — серьезно спросил Кирилл Робертович, отпуская мою руку.
— Оставить меня в покое.
— Кирилл Робертович, можно вас? — с другого края берега раздался капризный женский голос.
Преподаватель, постояв несколько секунд рядом, рассматривая меня, ушел к зовущей его студентке. И я смогла выдохнуть. На рисование не было совершенно никакого настроя, и после пары неудачных мазков я собрала сумку и пошла ко второй земляной лестнице, ведущей к церкви.
Я бы тоже его не узнала», — сказала мне Катерина, когда мы шли на берег. А мне и сейчас слабо верилось, что это действительно он.
Преподаватель стал совершенно другим: изменилась (или вернулась прежняя?) манера поведения, стало очевидно, что ему не плевать на свой внешний вид, он сегодняшний более терпим и вежлив, чем был в Академии. Я терялась в догадках, зачем нужен был этот маскарад, и что заставило Кирилла Робертовича вернуться к своему родному образу? И хотя я пыталась не думать о нем, мысли все ровно возвращались к этой загадке.
На лавочке у ворот бабы Марьиного дома сидели Борис Таисович и медик Егор. Парень приветливо улыбнулся, а вот для ректора мое появление стало лишь катализатором для новой вспышки.
— Сурикова! Я тебя только два часа назад на работу выгнал, а ты снова домой прешься, — завелся Борис Таисович. — Хочешь сказать, ты закончила?
— Да не могу я там находиться, — я опустилась на лавочку между мужчинами. — Борис Таисович, ну вы же знаете…
Я запнулась, опустив голову. Мы были близко знакомы с ректором, и часто общались в неформальной обстановке (все же отец лучшей подруги).