— Ром, солнышко, дай телефон Ане, она ведь рядом, да?
Иванов почти в нормальный тон возвращается, как космонавт — на Землю. Но я его хорошо знаю: это выдержка, как у коньяка: чем дольше терпит, тем крепче потом по шарам бьёт.
Я рядом, Иванов, не убежала ещё. И если б дело касалось только Твоего Величества, Дмитрий Александрович, уже б мчалась по направлению к поезду. Но дети ни в чём не виноваты. Кстати, и на кикимору Алёну совсем не похожи. Даже Ромка, который явно не в Иванова пошёл.
— Аня! — снова кричит Димка, как только Ромка возвращает гаджет.
— Не ори, у меня отличный слух и динамик работает шикарно.
— Ань, я уже лечу, возвращаюсь!
— Все рады, Иванов, — цежу я сквозь зубы и чувствую: внутри всё клокочет. Ещё немного — и меня порвёт от ярости.
Он на ней женился. Сделал ей детей. Двоих.
Мозг кипит, и попадись сейчас Иванов мне под руку, я не уверена, что смогу вести себя достойно. Разговор по телефону — это безопасно. Для него — точно.
— Ань, не делай никаких выводов, пожалуйста, — вдруг сбавляет он обороты. Становится каким-то уставшим, словно его сверху гранитная плита придавила. — Не придумывай ничего, ладно?
— Слишком много чести, Иванов, — фыркаю я. Выводы и фантазии — это не для прислуги. Я помню про контракт, обязательства, неустойки и прочие юридические закорлюки. Так что можешь быть спокоен: я детей на твою жену не брошу. Приедешь — дальше сам разбирайся.
— Причём здесь контракт? — снова взрывается Димка.
— Да так, к слову, — ещё больше завожусь я и больше всего на свете не хочу слышать его голос.
— Ты даже поговорить не захотела!
Я прикрываю глаза. Не захотела, да. Вот такая я трусиха. И вообще не знаю, как пережила бы «новость», что его жена — моя подружка Алёна.
Конечно, правда всё равно вылезла, хотела я этого или нет, но у каждой правды есть несколько сторон. Даже не две, как у медали.
Сколько человек знает правду, столько и версий случившегося. Это как взгляды на историю: одни и те же события можно трактовать совершенно по-разному. В одном и том же человеке можно видеть и милого интеллигентного мальчика, и беспробудного хама.
И что бы сейчас Иванов ни сказал, это будет его правда, которую я вот точно именно сейчас слушать не хочу. Мне проще быть страусом. Голову спрятал — и не важно, если кто-то подойдёт и даст под зад. Голова цела — и ладно.
— Ань, пожалуйста, — где-то там, очень далеко, тоскует мой Димка Иванов. А я беру и очень осторожно нажимаю на кнопку отбоя.
Прости, дорогой, но мне надо чувства в порядок привести. Они у меня хрустальные, как оказалось. Только что — и вдребезги.