Пока я предавалась душевным терзаниям, самоедством и обидами на Иванова, в его квартире разгорелась нешуточная война с батальными сценами.
— Эт ты что удумала, стервь глистоносная! — голосила баб Тоня, прыгая вокруг бывшей «подруги», что с наслаждением вышвыривала мои вещи из комнаты, которую я облюбовала, пока Иванов шастал по командировкам.
Рядом метушилась Селена Исаевна. Щёки её цветом могли посоперничать со свёклой.
— Мама, не надо! — это Мишка просит. Ромка просто ревёт, всхлипывая, в уголку. Сидит, прижав к себе острые коленки. И я вдруг понимаю: разве она мать? Даже если родила? Ей же всё равно, что они чувствуют, лишь бы получить желаемое, достичь какой-то цели, добиться своего…
А я… так не могу, как оказалось. Вся эта дурацкая затея с контрактом на три месяца не имела никакого смысла. Если я им нравлюсь, если у меня получается, как, как я смогу взять и уйти, когда придёт время выбирать: Димкины дети или место руководителя в отделе продаж?
Вот так же равнодушно выкину их из своей жизни, как сейчас их мать вышвыривает из комнаты мои вещи?
Я допустила ошибку. Непрофессиональную и глупую, наверное: прикипела душой к детям. Может, потому, что хотела видеть радость и счастье в их глазах. Они для меня не работа, а… нечто большее.
Конечно, я не наивная и понимаю, что за месяц не снискать любви и уважения, но, мне кажется, я немножечко детям нравлюсь. Даже суровому Медведю, что сейчас пытается остановить свою обнаглевшую мать.
— Хватит, не трудись, а то пупок развяжется ещё от непосильного труда, — обращаюсь я к ней. — Если так всё плохо, я уйду, конечно. Только не сама, а с детьми.
— Вот ещё! — подпрыгивает от возмущения баб Тоня. — Мы здесь дома! А она — захватчица и акула! Сейчас мы ей зубья посчитаем — и пусть уходит. Вот Бог, а вот — порог! — активно тыкает она в сторону коридора.
Алёна рот открывает, собираясь ругаться или орать. Воздуха побольше в лёгкие набирает, чтобы всем нам рассказать, кто тут кто.
— Ты детей пугаешь, — говорю я ей и Ромку снова на руки беру. — Они ж твои сыновья. Неужели всё это, — обвожу рукой разбросанные вещи, — стоит того, чтобы вести себя так?
— Что б ты понимала в детях! — зло щурится она. — Нашлась, экспертша нерожавшая. Своих рожай и воспитывай, а потом я посмотрю, как ты умничать будешь!
— Ой-ой-ой! — вклинилась баб Тоня, слишком возбуждённая и оттого — нервная и шебутная. — Ты-то тут что навоспитывала? Да ты к детям неделями не подходила, грудью не кормила, по ночам дрыхла, как лошадь! Дмитрий мальчиками занимался, а ты…
— Ну хоть чем-то ему нужно было заниматься! — шипит разъярённая Алёна.