— Для какой это «такой»? — не поняла я, нагибаясь, чтобы снова обернуться. Но когда поднялась, он был уже рядом. Так близко, что я слышала аромат мятного табака из его приоткрытых губ. Никогда не думала, что подобные запахи могут возбуждать.
— Машунь, — его пальцы подхватили меня за ягодицы, и я взвизгнула, оказываясь сидящей на барной стойке. — Давай ты потом поешь? Та курочка никуда не сбежит, я ее для тебя готовил, — он кивнул на стол, а потом снова недовольно посмотрел на меня. — А эта может. Я ее знаю. За ней глаз да глаз нужен.
Мне бы обидится, а я расхохоталась. Каким же милым он был в тот момент и домашним. Так хотелось запустить пальцы в его короткий ежик, но… Сдержалась.
— Сами готовили?
— Ага, — самодовольно хмыкнул он, стягивая с меня простынь. С таким остервенением, будто в ней были все его беды. —Между прочим, этим вот ручками, ага. — «этими вот ручками» были разведены мои ноги и яростно сжата попка. Снова. Кажется, любимое депутатское место на моем теле было найдено! — В пять утра встал, между прочим. Все для тебя, Машунь.
— Рассветы и туманы? — засмеялась я, почти что пропела, улыбаясь до ушей. Рядом с ним по-другому не получилось. Даже смешно! Человек, который всегда казался самым мутным и пугающим в мире, теперь шутил и смотрел на меня так… Пробирая до самого нутра! — Моря и океаны?
— Больше, — слишком серьезно заявил он. — Намного больше.
Опьянев до безумия от родного запаха, я позволила себе скользнуть ладонью по его груди и пресс затрепетал под моими пальцами, член в штанах шелохнулся, мужчина зарычал, притянув меня к себе ближе.
— Пока на курочке остановимся. Притормозите. — прошептала я и прежде чем Дмитрий Петрович успел это хоть как-то прокомментировать, вдруг выпалила. Нечто, что заставила саму же смутиться: — Боже, когда вы работаете-то, а? За таким охренным телом нужен глаз да глаз...
— Разве что, — с кривой усмешкой, мужчина по-хозяйски провел руками по моей груди, затем по талии. Будто изучая «свои» владенья при свете дня. Кажется, увиденное ему понравилось. Очень, судя по расширенным зрачкам. — твой глаз, золотце.
В тот момент, словно по щелчку пальцев, на меня напала грусть. Вот он – такой идеальный, но совершенно не доступный. Тот, с которым нельзя. Потому что никто не поймет нашу пару и не примет. Ни общество, ни даже мои родители. Кто примет зятя, которому за сорок пять? Вообще, кто сказал, что Дмитрий Петрович хочет меня в пару? И, все же, я зачем-то едва слышно прошептала:
— Вы ведь понимаете, что у нас ничего не получится? Никогда...