Мы находились в кабинете Ягошевской, дожидаясь ректора, и я кипела от гнева и злости, потому что опять оказалась без вины виновата, и, судя по всему, мне опять никто не собирался верить.
Дверь кабинета распахнулась и появился Кош Невмертич – хмурый, как туча.
– И кто же подкинул? – спросил он, видимо, слышав мои слова.
– Вольпина, – сказала я, помедлив. – Она подходила ко мне и к Колокольчиковой. Меня похлопала по плечу, а Машке сказала, что у нее красивая юбка.
– И именно из-за юбки она отправила Колокольчикову на три месяца в инфекционное отделение? – вежливо поинтересовался ректор, усаживаясь в свободное кресло и забрасывая ногу на ногу. – Чем же вы с Колокольчиковой так досадили Вольпиной, что она пошла на крайние меры?
Я вспомнила разговор «конфеток», который подслушала, и, запинаясь, повторила преподавателям.
Ректор и Ягушевская переглянулись.
– Это правда, – убеждала я их, пока они молчали. – Зачем мне вредить Машке?
– Надо провести проверку, – сказала Ягушевская ректору, словно не слыша меня. – Сейчас же проверю Вольпину на использование колдовства.
Ректор задумчиво кивнул, и Барбара Збыславовна потянулась за футляром с рогульками, который стоял на полке позади неё.
– Подождите, я сам, – ректор опередил её, вскочив и забрав футляр. – Присмотрите за Красновой. И будьте осторожны.
– Что значит – будьте осторожны? – воскликнула я, но он уже не услышал, потому что вышел из кабинета. – Это он думает, что я вам могу навредить?!
– Успокойтесь и присядьте, – мягко сказала Ягушевская. – Не думаю, что он имел в виду, что вы навредите мне. По-моему, речь шла о вашей безопасности.
– О моей? – буркнула я, остывая и глубоко усаживаясь в кресло. – А что с моей безопасностью?
– Этот год начался очень… динамично, – подсказала Барбара Збыславовна. – И вы всегда в центре событий.
– Как будто в прошлом году было иначе.
– Да, и в прошлом, – согласилась она. – Поэтому вам и надо быть осторожнее.
– Это – Вольпина, – сказала я убежденно. – Она начала пакостить мне с самого начала. Она ищет тот артефакт, из-за которого я притянула Коша Невмертича. Но я не хотела, правда.
– Успокойтесь, – опять призвала меня Ягушевская. – Вы только и делаете, что злитесь, Василиса. Это не хорошо. Для волшебника – очень нехорошо.
– Да, спокойствие, выдержка, хладнокровие. Я знаю.
– Если знаете, то почему всё время горячитесь? Берегите эмоции. Возьмите конфетку.
Этими конфетками она меня окончательно добила.
– Да что вы всё со своими конфетками? – почти заорала я. – Они у вас отравленные, что ли?!
Я хотела только отодвинуть вазочку, но едва коснулась её кончиками пальцев, как вазочку швырнуло через всю комнату к противоположной стене. Стекло разлетелось вдребезги, а карамельки разноцветными горошинами заскакали по полу.