— Что, отпустим?
Я кивнул в ответ на вопрос Петра, бывшего в десятке старшим.
— Пускай уходят. Два десятка — не столь и великая сила. Главное, что нас не заметили… Тетивы снимаем. И ты это, Петр — возвращайся к сотне и скажи Микуле, что пора выходить к реке. Пока не вернулись татары, да не заметили ратников на снегу…
Следующий час прошел в напряженном ожидании — я даже успел уже пожалеть, что не отдал приказ обстрелять разъезд! Но нет, пускай лучше так — наверняка ведь явится сюда не вся тумена разом, а отправят монголы вперед отряд сделать проходы в преграде, а лучше и вовсе ее убрать с реки. Вот тогда-то мы и приголубим поганых — а когда в передовой тумене узнают, что впереди идет бой, то наверняка изготовятся к сече, на что еще время потеряют…
Покуда ждали и своих, и татар, мы с воями успели плотно перекусить копченым салом и сухарями. Хоть и одет весь десяток в овчинные тулупы, подбитые шкурами, поверх кольчуг (не только от мороза спасают, но и дополнительная защита от стрел!), да все же продрогли крепко, огонь ведь не разведешь! А плотная еда в мороз — не самый худший способ согреться…
Пока же мы снедали, к реке под предводительством Микулы вышла из близлежащего леса на лыжах вся моя сотня. Заранее обговорив все с Кречетом да воеводой Твердиславом, мы решили покуда не концентрировать силы на одном участке, а каждый из отрядов расположить у «своей» преграды на реке. Но при этом после поэтапных столкновений, первые две сотни как раз и отойдут к третьей — пусть татарва гадает, сколько нас на самом деле!
Вои по предварительной договоренности не кучкуются в одном месте, а занимают позицию за гребнем высокого берега Прони, в три ряда на значительном удалении друг от друга — не менее пяти шагов. Также, как и мой десяток, ратники втыкают стрелы в снег — привычные русичам срезни, равно хорошие и на охоте, и против бездоспешных врагов. Небольшой запас граненых «бронебойных» стрел хранится отдельно — они предназначены или монгольским тургаудам, или хорезмийским гулямам…
— Ну что, сотенный голова, готов?!
Ко мне подобрался Микула, крепко хлопнув по плечу. Десятником в сотне я его так и не назначил — Ижеславские и Белгородские дружинники лучше знают своих, и когда я приказал воям поделиться на десятки, да выбрать среди своих «десятских голов», они сами довольно быстро определились, кого двинуть в «младший командирский состав». Но если в моем подчинении оказалась целая рота (если переложить на современный мне манер), то ротному обязательно нужен заместитель! Вот им как раз и стал надежный, как автомат Калашникова, елецкий дружинник. К слову, сам Микула остался вполне доволен своим назначением — и наоборот, я не увидел у соратника внешних признаков зависти или неудовольствия моим быстрым «взлетом»…