— Да вроде готов, друже. А там посмотрим, как дело пойдет… Вон уже, идут поганые.
Я действительно заметил впереди колонну бодро рысящих по льду всадников — видать крепко спешат расчистить проход, получив наказ темника! Микула, переведя взгляд на реку, быстро поменялся в лице — легкая улыбка сползла с его губ, а взгляд сверкнул сталью.
— Я на правое крыло.
— Добре, друже… Вои! Тетивы натянуть, да залечь! Стреляем за мной, команду передаем по цепочке!
Ну вот, понеслись теперь томительные минуты безмолвного ожидания — пожалуй, одно из самых неприятных ощущений, что вообще есть в жизни! Сказать, что я волнуюсь — ничего не сказать: от страха аж пальцы немеют, да тело деревенеет… И хоть обговорено все заранее, и вои пристрелялись уже к реке, и готовы ременные крепления на щиты, чтобы стрелять, навесив защиту на левую руку локтевым хватом… И хорошо смазанные жиром «беговые» лыжи сложены уже у ног каждого ратника! Не «фишеры», конечно, но ступательная площадка у них поднята над верхней плоскостью, в ней же находится паз для креплений, а вдоль нижней плоскости идет продольный направляющий желобок. Да и примитивные «палки» по моему настоянию вырублены — а все одно страшно. И даже не поганых и предстоящего участия в схватке — за сотню страшно, что должна принять первый бой под моим началом. Как я его проведу, сумею ли избежать лишних, напрасных потерь? Сумеем ли вообще остановить передовой отряд татар?!
Одному Богу известно…
На ум приходят молитвы, знакомые еще Егору. Я-то в своем настоящем был не особо верующим — но после событий, связанных с переносом, в высшие силы кто угодно поверит! Потому против того, что с губ «носителя» сами собой срываются слова простейшей молитвы, я ничего не имею:
— Господи, помилуй! Господи, спаси! Господи, сохрани…
Но вот, наконец, враг подобрался к преграде. Навскидку, не менее двух сотен всадников — причем многие облачены в кольчуги и остроконечные шлемы, столь похожие на шеломы русских дружинников, что на мгновение становится жутко… Неужели русичи-наемники идут?! А ведь вооружены бойцы противника прямыми мечами да привычными на той же Рязанщине топорами! Да и одежда у них на нашу похожа, разве что украшена у некоторых мужей непривычными мне узорами… Даже лицами вроде схожи — и щиты нам привычные, деревянные и круглые, с металлическим умбоном в центре!
Неужто бродники?!
И словно в ответ на мой немой вопрос, вернувшийся с сотней Петр негромко произнес вслух:
— Мокшане.
А-а-а, вот оно что… Воины князя Пуреша значит… Обидно.
Обидно за мокшан. Одно из двух мордовских племен (эрзи и мокшан), последние жили в сравнительно открытой и доступной лесостепной зоне. И если эрзя во главе с инязором (царем) Пургасом долго отбивалась от татар в укрытых дремучими лесами крепостях, устраивая частые засады и беспокоящие налеты на коммуникации завоевателей, то каназор Пуреш сразу принял власть Батыя. В последующей войне с Русью мокшане верой и правдой служили завоевателям с востока, но неся бесконечные потери, решились на очередное предательство уже в 1241 году, накануне битвы при Легнице в Польше (первый раз они предали союзников-владимирцев, отправившись воевать Русь). Пуреш попросил Субэдэя дать его воям отдых, притом тайно сговорившись с князем Генрихом Благочестивым. Во время решающей битвы польских и тевтонских рыцарей (а также некоторого числа моравских воинов и французских тамплиеров) с ордой Батыя, мокшане должны были ударить татарам в спину! Однако хитрый Субэдэй или разгадал предательство, или сумел узнать о том от доносчиков — а то и вовсе решил проучить «прогульщиков»-мокшан и преподнести урок прочим покоренным! Воев Пуреша разоружили под предлогом, что оружие потребуется ордынским ратникам, участвующем в битве — а ночью монголы окружили лагерь мокшан и истребили спящих… Узнав о вероломстве татар и убийстве отца и брата, наследница Пуреша царевна Нарчатка подняла восстание против завоевателей — что было подавлено татарами с особой жестокостью…