Вот такую вот горькую чашу испили мокшане во главе со своим царем, возжелавшим спасти народ путем бесчестия, да потерявший воев в боях с теми, кто честно дрался за родную землю — и принявший гибель, не имея даже оружия защитить себя, дать ворогу последний, отчаянный бой!
Впрочем, чего говорить о временном союзнике Юрия Всеволодовича (до того воевавшем с русичами), коли на самой Руси только Муромский, Рязанский да Владимирский князья (считаю крупных) оказали друг другу военную помощь! Черниговский князь не только отказал рязанцам выйти с ними в поле — после чудовищного разорения северо-восточной Руси Батыем, на западе и юге никто даже не почесался создать военную коалицию и после выступить против врага единым фронтом! Нет! Князья до последнего продолжали грызться за Киев, пока под его стены уже не явилась татарская орда — а после среди них не нашлось ни одного действительно мужественного бойца, кто принял бы смерть, защищая древнюю столицу… Да и Ярослав Всеволодович, Великий князь Киевский в 1237/1238 годах — разве привел он Киевскую да Новгородскую рати на Сить, на помощь брату?!
Чего уж тогда говорить о мокшанах, на кого им было рассчитывать, когда орда монгольская явилась в их земли? Русские князья не помогли даже друг другу, за редким исключением…
Впрочем, в сторону лирику! Мордовские воины уже приблизились к преграде, и полсотни их сразу спешились, перехватив покрепче топоры, да двинулись к рогаткам… Остальные же не спешат покидать коней — и многие из них, как и половцы недавно, уже наложили стрелы на тетивы, опасливо и напряженно оглядываясь по сторонам…
— Приготовились.
— Приготовились…
— Приготовились…
Негромко отдав команду, что тут же пошла «гулять» по цепочке, я аккуратно приподнялся, наложив первый срезень на тетиву, да обратил ищущий взгляд на правое крыло сотни. И вскоре увидел быстро поднятую вверх руку Микулы — дошла моя команда до всех воев! А значит, все они смотрят сейчас на меня, ожидая, когда я первым спущу стрелу во врага!
— Ну, с Богом…
Несмотря на онемевшие, затекшие от продолжительной лежки на снегу конечности, я довольно быстро встаю на одно колено, одновременно с тем натянув тетиву и вскинув лук. А после пальцы сами собой отпускают хвостовик стрелы — и следом за ней, всего с секундной задержкой в воздух взмыла еще сотня «оперенных смертей»!
Мы пристрелялись к ледовой площадке у рогаток заранее. И потому первый залп, у половины воев прошедший «вслепую» (все ради того, чтобы противник не заметил нас и не успел вскинуть щиты!) густо врезался в приблизившуюся к преграде полусотню «лесорубов»! Дикий крик раненых ударил по ушам так, что я вздрогнул… А на лед, щедро орошенный парящей на морозе кровью, рухнуло не менее трех десятков топорщиков!