Как-то осенью, когда вывозили свеклу, к Станиславе, а она была тогда звеньевой, попросился на квартиру командированный шофер, молодой темно-русый парень. Смело вошел в хату, небрежным движением поставил на пол баян и потребовал теплой воды умыться.
Ужинали с вином. Иван много говорил. Особенно о себе:
— К водке особого влечения не имею, зарабатываю — дай бог каждому, вот сберкнижка. Готов хоть нынче жениться. Вдвоем, дескать, и в шлее легче…
Эта поспешность насторожила Станиславу. Почувствовав в словах шофера недоброе хвастовство, она отказала ему.
— Цену набиваешь? Хвалю. Цену себе всякий должен знать… Но ваш товар знаешь какой? Ежели немного перестоит, никому не нужен…
Не поблагодарив за ужин, он ушел в отведенную ему комнату.
Утром проснулись одновременно. Станислава хлопотала возле печки, Иван плескался у рукомойника. Попросил полотенце, чтобы вытереться. Подавая полотенце, Станислава заметила на его руках татуировку: голые женщины, разлегшиеся в соблазнительных позах.
Позавтракали за одним столом. Потом возили свеклу из ее звена… А на третий вечер их вместе видели у клуба. Домой возвращались над рекой. Катались на лодке. Сидели, взявшись за руки.
— Ты правда меня любишь?
— Больше всех на свете, — отвечал он, целуя ее.
— Я почему-то боюсь тебя любить…
Целая буря чувств поднимается в душе Станиславы. Иван касается губами ее жаркой щеки и ощущает соленый привкус слез. Тает от нежности впервые испытавшее любовь сердце девушки. Как слепые тычутся мысли. Она уже не видит щербатой луны, которая золотой копной вынырнула из-под земли и сразу заблудилась в облаках, — видит только его глаза.
…А когда возвращались к берегу, весла в уключинах скрипели точь-в-точь как кричат раненые птицы…
— Он все лгал мне… — Клонится на грудь голова…
Потеряв всякую надежду выйти замуж, обрести, как ее ровесницы, семейный очаг, Станислава отреклась от подруг, от клуба. Отказалась быть звеньевой. Одна цель осталась у нее — прокормить себя и семью. Все свои способности, всю энергию отдала она добыванию средств к существованию. На жизнь стала смотреть такими глазами, словно что-то потеряла в ней — скорее всего, себя — и найти никак не может. Она понимала, что в состоянии зарабатывать больше, а значит, и жить лучше, однако вряд ли задумывалась над тем, что могла бы стать другою.
Хорошо бы забыть прошлое, но одной ей с этим не справиться, не в силах она оторваться от него. Так и живет — будто нечистая сила ее водит, будто ей затмило разум.
…В школу Станислава не приходит. Поздно, мол. Завертелась между колхозом и домом. Ей бы в кого-нибудь влюбиться. Говорят, мир делается тогда иным…