Вывод напрашивался сам собой. Чтобы вызволить из беды Димку и уцелеть самому, надо принять алогичность происходящего как должное, а бред признать действительностью. Нужно убедить себя, что пресловутый нижний мир столь же реален, как родной и привычный срединный, что судьба любого человека зависит от силы и влиятельности духа-покровителя, являющегося, возможно, одной из ипостасей его собственной души, что добро и зло есть лишь разные проявления вездесущей вселенской магии, столь же древней, как и весь этот триединый мир.
И, лишь уверовав во все это, лишь отбросив напрочь все свои прежние убеждения, он сумеет спасти сына.
Если это, конечно, возможно. Но если это даже невозможно, он все равно спасет его…
Дашка явилась с целой охапкой трав, предназначенных главным образом для Синякова.
— Прикладывай, пока они в росе, — велела девчонка. — А заговор над ними я уже нашептала.
Брата Дашка собиралась приводить в чувство совсем другими средствами — черной свечкой, паутиной, добытой тут же на месте, горстью свежей земли (нетрудно было догадаться, откуда она взята), мутной водой из неизвестного источника и той же самой иголкой, так навредившей Дарию.
Сначала Дашка изо рта брызгала на брата водой, потом протирала его виски смесью земли и паутины, а затем принялась рубить иголкой пламя черной свечи, не переставая при этом что-то нашептывать. До Синякова доносились лишь отдельные фразы:
— Огонь жгучий, дождь падучий, паук могучий… Мать-заступница сыра земля… Гоните хворь от молодца… Нет в нем проклятия ни в руках, ни в ногах, ни в голове, ни спереди, ни сзади… Он не отпет, нет на нем бед, нет на нем лиха… Будьте, мои слова, крепки и легки… Чем хворь навела, тем ее и снимаю…
Вдоволь натрудив язык этой тарабарщиной, она залепила брату несколько звонких пощечин, а когда и это не помогло, кольнула его иголкой в задницу.
Дарий дернулся, как от электрического разряда, и сел, очумело мотая головой.
— Пора бы уже и очухаться, — сказала Дашка, выплеснув ему в лицо остатки воды, в которой плавали лепестки цветов и дохлые мухи.
— Пошла прочь, ведьма проклятая! — он замахнулся на нее, но тут же скривился от боли.
— Вот и вся твоя благодарность, — с укором произнесла она. — А я-то старалась, как пчелка трудилась, самых заветных слов не жалела…
— Потом рассчитаемся, — пообещал Дарий. — Так ремнем отделаю, что неделю сидеть не сможешь. — Затем он обратился к своему недавнему противнику: — Эй, земляк, у тебя, случайно, выпить не найдется?
— Нет, — хмуро ответил Синяков.
— Жаль… А не то у меня внутри все словно оледенело… Да, заделали вы мне козью морду…