Скшетуский посматривал в окно, как вор, забравшийся в чужой дом. Во дворе староства становилось все меньше и меньше воинов. Даже его гусары поддались общему страху, охватившему беглецов.
На окраине Чигирина вспыхнули пожары. Комаровский старался усердно выполнять приказ. Он оставил в городе около десятка поджигателей. До наступления ночи они должны были сжечь Чигирин. Всего-навсего сжечь город, а потом бежать оттуда.
— Как видишь, моя милая Гелена, уже горит Чигирин, — задумчиво произнес Скшетуский. — Пани лучше было бы уехать вместе с войсками. Могу поручить одному из своих гусар проводить паненку до самого Кракова.
— А как же дом, хозяйство?.. — ужаснулась девушка.
— Разбойники Хмельницкого если не сожгут его сегодня ночью, так завтра сровняют все с землей. Я велю запрячь карету подстаросты.
Девушка бросилась к ротмистру, словно защищаясь от его страшных слов:
— Пан тоже поедет в Краков вместе со мной?
— Это невозможно, уважаемая пани Геленка! Ведь Ежи Скшетуский коронный гусар. Он обязан защищать честь отчизны от ужасного татарского нашествия. В пламени этих пожарищ, уважаемая пани, я вижу, как поднимается страшная фигура Хмельницкого!..
Трое поджигателей с факелами спешили наискосок улицы, направляясь к двору подстаросты. Скшетуский опрометью выбежал из дома, но застыл на крыльце, перепуганный. На поджигателей набросились женщины с ухватами, старики и дети. Одна из женщин взмахнула перед глазами поджигателей драгунской саблей, преграждая им дорогу во двор.
— Попробуйте только, мерзавцы! — закричала она высоким, властным голосом. — Попробуйте, озорники, постыдились бы людей! Или жизнь тебе осточертела?
Поджигатели остановились. Они издевательски подсмеивались над нею, стоя, как перед разгневанной хозяйкой дома. По Скшетуский заметил на их лицах страх и мольбу. «Они защищают усадьбу подстаросты», — мелькнула вдруг в голове мысль. Он сейчас даже забыл и о том, что обещал отправить Гелену в Краков. В это же время к крыльцу подскакал гусар с оседланным для него конем.
— Образумьтесь, прошу, паи ротмистр! Там бегут воины из разгромленного войска Стефана Потоцкого. Все погибло!.. — Он поскакал следом за остальными гусарами к мосту, на Черкасскую дорогу.
Ротмистр подкрался к коню, дернул за поводья и вскочил в седло. И уже не управлял конем, тот сам уносил ротмистра Скшетуского из Чигирина. В его глазах стояла казачка с обнаженной саблей. Вот-вот занесет над ним это острое оружие!
Он впивался шпорами в бока коня, подгоняя, чтобы опередить хотя бы свой отряд гусар и почувствовать себя не последним из тех, над чьей головой занесена грозная сабля Хмельницкого…