В моей гневной тираде, произнесенной в темноту, особого проку не было, вероятнее всего, нападавший убежал уже далеко. Но это было не важно, моя речь помогла мне подняться с земли и напомнила, кто я такая Я Кьяра Лаватини, а Лаватини не запугаешь! Кьяра Лаватини может временно отступить, чтобы перегруппировать силы, может позвать на помощь братьев, но она не станет стоять в стороне, пока убийца ее подруги разгуливает на свободе.
Убийца Руби только что совершил большую ошибку. Он рассчитывал меня запугать, но вместо этого привел в ярость. Я осознала, что хватит заниматься ерундой, пришло время пустить в ход тяжелую артиллерию.
Сев за руль, я так резко рванула с места, что покрышки завизжали. Я выехала на Томас-драйв. Наверное, следовало вернуться в клуб, рассказать о том, что произошло, Винсенту, вызвать полицию или сделать еще что-нибудь в этом роде, но я не могла себя заставить. Меня трясло, и я ехала слишком быстро. Кроме того, что толку было сообщать в полицию? Это приведет лишь к тому, что история попадет в газеты. Черт возьми, вероятно, в этом корень всех моих неприятностей: в газете черным по белому напечатали мое имя и назвали меня главной свидетельницей. Теперь, когда я об этом задумалась, у меня возникла мысль, что колесо “камаро” могло слететь вовсе не по вине Роя Делла и его ребят, вполне возможно, что кто-то подстроил это.
Я ехала с открытым окном и разговаривала вслух сама с собой, борясь с ветром, который, казалось, пытался загнать слова обратно мне в глотку, иногда приходилось орать во весь голос. Таким манером я проделала путь через мост Хэтауэй, миновала дешевые мотели, полицейский участок…
— И между прочим, ребята, я не вижу, чтобы вы делали что-то еще, кроме как подвергали мою жизнь опасности, — крикнула я, проезжая мимо.
Я свернула на параллельную улицу и, петляя по переулкам, ехала к своему трейлерному городку. Улицы словно вымерли, что для нашего района редкость даже в три часа утра. Время от времени свет уличных фонарей выхватывал из темноты трейлеры, отражался от задних фар автомобилей, стоявших на площадках тут же, за фургонами. Мне повсюду виделись глаза, они смотрели из темноты, наблюдали за мной. Я стала бдительной, даже слишком.
Заехав на свой пятачок для парковки, я выключила фары. На меня уставилась из темноты пара светящихся глаз. Флафи. Все ее тельце выражало неодобрение. “Где ты пропадала? — казалось, говорила моя собачка. — Они все еще здесь”.
— Знаю, девочка, — сказала я, медленно поднимаясь по лестнице. Держась одной рукой за бок, другой я погладила ее по голове. — Но сейчас нам нужна семья, понадобится вся помощь, какую мы только сможем получить.