Но девочка-Дану не была бы сама собой, если б не чувствовала – подземный ход тарлингов и потом непонятная эта прозрачность: все здесь не случайно. Здесь пахло магией! И притом сильнейшей. Кто-то очень-очень могущественный.., неужели решил помочь им? Или – страшно подумать – ей?
Но вот только почему же он тогда так долго ждал? Почему бездействовал, когда заветный Immeistorunn переходил в жадные руки хуманса? Почему дал скрыться Онфиму? Почему?.. Почему?.. Почему?!
– Не понимаю, – шептала она, прижимаясь щекой к холодной и липкой стене. – Не понимаю. Маги… Радуга всегда была врагом, самым страшным, страшнее имперских егерей и псовых охот. Магов ненавидели куда сильнее, чем даже тех, что бросали схваченных младенцев-Дану в высокие костры – эти были просто тупыми животными, но маги…
Лишь дважды адепты семи Орденов попадали живьем в руки Дану. Послушники и подмастерья самых низших рангов, израненные, несчастные, жалкие – им пришлось платить за грехи Верховных магов и Командоров. Обоих пленников после долгих, неторопливых пыток столь же неторопливо опустили в полную соленой, едучей жижи купель, больше всего боясь, чтобы те не умерли бы раньше срока.
Сама Агата, конечно же, этих казней не видела. Но слышала – им, детям, начинали рассказывать о криках и корчах ненавистных магиков, едва малыши начинали хоть что-то понимать.
Так неужто же кто-то из Радуги решил ей помочь?
Пару лет назад она, наверное, со всем молодым жаром уверовала бы в уцелевшего чародея-Дану, наконец-то отыскавшего ее, Seamni Oectacann. Это время давно прошло. Веру выбили людские плети и нашейные колодки для особо строптивых рабов. Женщины и девушки Дану высоко ценились богатыми любителями, теми, на чьи грешки Радуга и Церковь смотрели сквозь пальцы – прояви Агата покорность, могла бы и сытно есть, и мягко спать – но вместо этого строптивица предпочла кнуты и рабский рынок. И ошейник с именем господина Онфима-первого, что до сих пор замкнут вокруг шеи.
Но кто-то ведь помог им?..
…Наверное, можно привыкнуть ко всему. Но не к давящему постоянно ужасу. Никто кроме Агаты не видел чудовищное существо с фонарем-черепом на рукоятке из позвонков; когда страх овеществляется, обращается в пусть даже самое невероятное, самое убийственное создание, какое только может создать воображение – от этого легче. Когда же вокруг тебя только зыбкая тьма и смутные сонмы твоих же страхов – почти непереносимо.
– Вставайте, вставайте, – хрипел где-то рядом Кицум. Старого клоуна никто не слушал. Хозяин Ливня высосал, наверное, последние силы и волю к сопротивлению.