Из комнаты донесся недовольный писк ребенка.
— Полюбила кого-то и родила. Сама. Вот такая любовь. Что ж теперь, что он умер…
— Погиб, — поправила я.
— Сереженька спит, — сказала Светлана, запахивая халат.
«Только не Сереженька! — хотела закричать я. — У этого имени нет ничего общего ни с этим ребенком, ни с этой кухней, ни с этим ужасным халатом!»
— Ну, я поехала. — Я попрощалась и вышла.
Из машины набрала Лене:
— Ты как?
— Нормально.
— Он тебе звонил?
— Это неважно. Забудь о нем. Я забыла.
Она говорила серьезно и совсем чуть-чуть грустно. Я сразу ей поверила.
— Ну и правильно. Миллион других будет. Еще в очередь будут выстраиваться!
— Да.
Мне позвонил брат моего водителя.
— Мы дали показания, — сообщил он, — охрана ваша приехала.
— Отлично.
— В понедельник они получат ордер на его арест.
— Спасибо.
Я проснулась среди ночи. В левом боку была такая боль, словно туда засунули крюк и поворачивали. Я не могла встать. Я не могла разогнуться. Кое-как спустилась вниз, к аптечке. Выпила эффералган.
Через два часа выпила еще.
Я не могла ничего делать, только плакать.
Боль не отпускала.
Рассвело.
Я выпила всю пачку обезболивающего, значительно превысив рекомендуемое количество.
Я позвонила в справочную «Би Лайн».
— Как мне вызвать скорую?
Скорая была у них самих.
Меня привезли в ЦКБ.
У меня был пиелонефрит.
Меня трясло от холода. Это называлось интоксикацией. У меня была температура тридцать девять и шесть.
Она держалась четыре дня.
Я измучилась так, что, если бы мне нужно было отпилить ногу, чтобы это закончилось, я отпилила бы ее сама.
Мне предложили сделать операцию на почке.
— Иначе мы потеряем девочку, — услышала я голос врача.
Они дали мне сорок минут. Если улучшения не будет — начнут операцию.
Через сорок минут температура спала.
Я заснула освобождающим, исцеляющим сном.
В четверг мне стало лучше. Мама, которая все это время была со мной, уехала домой. В пятницу я попросила телевизор. И телефон.
В офисе долго не брали трубку. Лучше бы ее не брали совсем.
Сергей сбежал. По слухам, в «Вимм-Билль-Данн».
Я не знаю точно, что было второй плохой новостью, которую он не успел мне сообщить, — это или то, что Люберецкий молочный завод, с которым мы сотрудничаем, закрыла санэпидемстанция.
— Все из-за вашей пахты! — кричал директор мне в трубку. — Кому вы там перешли дорогу?
— У вас есть факс? — спросила меня бухгалтер. — Я пошлю вам цифры. Мы несем огромные убытки!
Я огляделась. У меня была кровать, тумбочка и на ней телевизор. Факса не было.
— Выпишите меня, пожалуйста, — попросила я доктора, стараясь сделать максимально здоровое выражение лица.