— Тяпа, — развел руками Ушаков, увидев еще одного густо татуированного, изборожденного морщинами уголовника, трущегося около ряда с различным металлическим барахлом — старыми замками, напильниками, кастрюлями. — Какие люди — и на свободе!
На свободе Тяпа долго не задерживался, поскольку с детства посвятил свою жизнь тому, что шарил по чужим квартирам. В Полесске пять лет назад он залепил серию в шестьдесят квартирных краж.
— Здравствуйте, гражданин начальник, — виновато улыбнулся Тяпа, скосив взгляд, будто раздумывая, куда бы дернуть побыстрее.
— Промышляешь здесь?
— Я где живу — там не работаю, — обиделся Тяпа. — И вообще, я в завязке.
— Зарекалась лиса кур не душить.
— Гражданин начальник, я же честно…
— Ладно. Ты мне скажи, где Бульбаш.
— Так я ж не в курсах.
— Ну как, не знаешь, где пахан главный?
— Какой пахан? Ну вы скажете, гражданин начальник… Ну, Бульбаш — авторитетный человек. А то получается, что…
— Что получается — ты мне не гони… В общем, я его через час в отделе жду.
— Так он же…
— Тяпа, я все сказал. — Ушаков повернулся и направился к выходу с рынка.
Тяпа пожал плечами, вздохнул, кивнул «синяку», стоявшему за прилавком:
— Я тут отлучусь на полчасика. И двинул прочь.
…В РОВД Ушаков и Гринев прилежно глушили чай в кабинете начальника райотдела, когда позвонил дежурный и сказал, что начальника областного розыска спрашивают.
— Кто? — поинтересовался Ушаков.
— Местный наш вор, товарищ полковник, — доложил дежурный. — Тяпа.
— Пусть ждет на улице.
Тяпа стоял, прислонившись к дереву, и чувствовал себя рядом с райотделом неуютно. Порядочному вору лучше не бывать вблизи таких заведений. Мало ли что братва подумает.
— Ну? — Ушаков подошел к нему.
— Эта… Ему западло сюда идти.
— Где он?
— Тут недалеко. В парке… Я провожу… Только с глазу на глаз.
— Пошли, Тяпа. Что с тобой поделаешь.
Лебежский пахан ждал начальника уголовного розыска на скамейке около огороженного высоким забором летнего театра — за воротами были видны ряды скамеек, спускавшиеся амфитеатром вниз, и желтая деревянная раковина, накрывавшая сцену, — она осталась еще с немецких времен, как и сам парк, но сегодня тут уже год никто не выступал.
— Здравствуйте, Лев Васильевич, — сказал Бульбаш — тучный, татуированный мужчина лет сорока с землистым лицом, цепкими, злыми, всевидящими глазами — такие бывают у ушлых зэков, которые привыкли всю жизнь отовсюду ждать подвоха и делать подвохи другим.
— Запустили городишко-то. — Ушаков присел на скамейку, с которой Тяпа предупредительно смахнул мусор.
— Я, что ли, запустил? — пожал плечами Бульбаш. — Я вам, Лев Васильевич, что скажу… Вот на этой зоне, — он обвел рукой окрест себя, — бардак невиданный. Все тащат и тащат, гады. Всю страну растащили, а все мало…