– Ты ударила меня, – тихо, с наслаждением сказал Шенвэль. – Ты! Ударила! Меня!
– Не знала, что тебе это нравится, – пробормотала Карина. – Зеркало Анцира?
Так назывался старый, но очень эффективный прием, позволявший отразить на атакующего его собственные чары. Эльф кивнул.
– Попалась, как первоклашка...
Ведьма зажала себе рот и с неожиданной резвостью кинулась за чахлый ствол. «Интересно, в Горной Школе проходят признаки перегрузки каналов Чи?», – подумал эльф, глядя на белые разводы на воде, выплывающие из-за искусственного куста. Карина вышла из-за ракитника.
– Продолжим наши игры? – спросил Шенвэль, с трудом подняв руки и раскрывая объятия. Затем сделал страдальческое лицо и добавил с придыханием: – Сделай мне больно...
Карина смерила его взглядом, усмехнулась. Из такого положения рук Шенвэль мог бросить абсолютно любое заклинание. Но еще одной схватки не выдержал бы ни он, ни сама ведьма.
– Нет, – сказала Карина с усилием.
– А что так? – удивился эльф.
– Полночь наступила, – сказала Карина. – Твое счастье, Лайтонд, что ты заглушил мне память не до рассвета.
Шенвэль понял, что ему больше ничего не угрожает. Эльф вздохнул.
– Чтоб тебе прийти на пять минут позже, – пробормотал Шенвэль. – Каким счастливым и здоровым я был бы тогда...
Но Карина уже не слушала его. Ведьма снова смотрела на тело дракона. Лицо ее застыло.
– Судя по тому, что я вижу, – сказала Карина, – я отказалась от твоего предложения пойти с тобой, когда ты меня звал.
– И пришла тогда, когда я запретил тебе это, – сказал Шенвэль.
Карина сняла свой плащ, прошлепала к дракону, приподнялась на цыпочки и накрыла огромную голову. Шенвэль знал, что в форменных плащах обычно хоронили самих боевых ведьм. Или их наставников.
– Любовь моя... – прошептала ведьма. – Если бы я могла вернуть тебе жизнь, оросить своими слезами, как в сказках, и ты бы встрепенулся и встал, улыбаясь! Нас ждали самые счастливые дни. Я не успела ничего объяснить тебе. Сидх снял проклятие, которое испортило всю нашу жизнь. А затем он прикончил и тебя... Ах, почему я не пошла с ним! Как глупо, что ты, ты, которой плевком мог оживить убитую соловушку – помнишь? – теперь мертв, а слезы мои лишь пустая вода. Ты, самый прекрасный червяк на свете! Твоя чешуя уже больше никогда не заблестит под солнцем, не вспыхнут, как алмазы, твои глаза...
Исполнив над линдвормом погребальный плач, Карина вернулась к разбитому фонтану, жадно напилась и умылась.
– Что было между вами, позволь спросить? – ведьма вытащила из-за пояса рубаху и вытерлась ей. – В чем причина твоей смертельной ненависти?