Из детских сочинений:
"Одна (сестра милосердия) был убита, и тот палец, на котором было кольцо, отрезан".
"Офицеры бросались из третьего этажа, но не убивались, а что-нибудь себе сламывали, а поляки и легионеры прибивали их штыками".
"Всех расстрелянных присыпали чуть-чуть землей, так что собаки тащили тела убитых. Жители стали возмущаться; и ночью они их увезли в каменоломню, обложили динамитом и взорвали".
"Пришли легионеры к нему в дом и убили жену и двух детей; вернувшись со службы, он пришел домой и увидел, что весь пол был в крови и около окна лежали трупы дорогих ему людей. Когда он говорил, он постоянно закрывал глаза; его губы тряслись, и, крикнув, вскочил с дивана и, как сумасшедший, вылетел во двор, что было дальше, я не видела".
"По улицам везли на подводах умерших солдат; в крови на половину отрезанные головы, которые болтались через край подводы".
Глава 22 Лето 1919 года. Не замай дай подойти.
Мойшу терзали смутные сомнения. Он ясно помнил своей аптекарской памятью, что он уже был в этой деревне, но тогда мужчин в ней практически не было. Конечно же был! Вон стоит толстая баба, которая Яшке лицо расцарапала, когда тот поволок ее дочку в сарай. Ну позабавился пацан! С молодухи не убудет! Ну не сберегла она свою честь, и что с того? Где ж ей жениха то в такое время найти? Повымерли женихи-то, или на работах в Великой Польши. И чего та дуреха визжала? Яшка пацан видный - в каждой деревне молодок дерет! А толстухе этой тогда плетей всыпали. Точно. Был я здесь. Только вот дочурки этой не видать что-то! Спрятала что ли? Наивная! Кто же от Якова Шифмана что-нибудь спрячет? Яшка пацан ушлый - прячь не прячь все равно найдет! Вот недавно… Однако не было этих мужиков в деревне! Тех, что были помню - вон сбоку стоят. А эти какие-то странные, даже не непуганые. Взгляд какой-то. Наглые! Точно! Смотрят на меня так, как будто с живого кожу снимать собрались. Однако, что это я? Пора все это быдло ставить на место! Забыли кто здесь хозяин?
"Кто такие? Почему не в списках?" - взвизгнул Шмуль. Тишина, которая воцарилась после его визга, даже не была мертвой, какой-то зловещей она была. Перед ним спокойно стоял крепкий крестьянин с чистой выстиранной косоворотке и спокойно смотрел в глаза.
"Я спрашиваю кто такие?" - снова взвизгнул Мойша, и почувствовал, что на последней, особенно высокой, ноте посадил голос.
"А ты чьих собственно будешь, мил человек?" - подал голос незнакомец. Что-то в голосе стоявшего перед ним, а также в каком-то невидимому глазу движении стоявших рядом крестьян, показалось командиру продотряда опасным, и он потянулся к кобуре "маузера".