Ужасно хотелось рассказать о случившемся Эмме, причем как можно скорей. Ведь он все и всегда ей рассказывал. Ну, без особых подробностей слишком часто случавшегося за последние дни интима – этих подробностей Эмма знать не желала, и Роман ее вполне понимал. А впрочем, это… это же так, работа, только для дела, ради их же собственной пользы. К тому же мысль-то ведь была ее, ее план: найти подходы к Илларионову через его любовниц, Роман в данном случае (как, впрочем, и всегда) просто исполнитель.
Едва доехав на автолайне до «Порт Майо» и войдя в метро, Роман купил телефонную карту и, с трудом отыскав автомат (их теперь в Париже осталось раз-два и обчелся, потому что весь народ обзавелся портаблями), позвонил Эмме. Ее мобильный оказался выключен.
Роман нахмурился. Она ведь уехала с Илларионовым… Когда они с Эммой сегодня ночью торопливо обсуждали план сегодняшних действий на выставке, программой минимум было – втереться в доверие к Илларионову. То есть Эмма должна была как бы спасти его от покушения, однако Роман не успел спросить, как она объяснит тому причину покушения – это раз и свою осведомленность – это два. В ночном телефонном разговоре ему было не до деталей, главное было согласовать свои и Эммины действия в спонтанно родившемся плане, который показался Роману хоть и рискованным, но перспективным. И вот теперь он вдруг осознал, что эти самые «детали», на которых он не стал особенно зацикливаться, и были самым основным во всем плане. Видимо, Эмма сказала Илларионову что-то столь убедительное, если он безоговорочно ей поверил и безропотно убрался с нею из салона. Но что ж она могла ему сказать? Роман прямо-таки ломал сейчас себе голову над этим вопросом. Эмма, конечно, величайшая выдумщица, она мгновенно все соображает, ей в голову приходят самые невероятные фантазии, однако Илларионова на сказки-басни явно не купишь.
Роман взглянул на часы. Ого, уже почти шесть! По идее, надо возвращаться к Катрин, Эмма строго-настрого наказала быть пока с этой дамой как можно обходительней, потому что не слишком рассчитывала на сногсшибательный успех их затеи с «покушением». Возвращаться-то пора, да неохота. Катрин – взбалмошная стерва, это тебе не миролюбивая, снисходительная, по уши влюбленная Фанни, которая была счастлива самим фактом существования Романа в ее жизни.
Если честно, он не очень-то лукавил, когда сказал ей: жалеет, что опоздал родиться. Вернее, она рановато родилась, вот что! Была бы она его ровесницей, лучшей жены он не искал бы. Верная, преданная, готовая все простить, принимающая его таким, какой он есть. Для нее он всегда был бы самый лучший, самый любимый! Другое дело, конечно, что такая идеальная супруга очень скоро надоела бы Роману, потому что человек, который знает, что такое соль и что такое перец, едва ли сможет есть только пресную пищу.