— Но почему ты хочешь взять меня против моего желания? Чего надеешься этим добиться? — пролепетала Синара, ненавидя себя за то, что испытывает запретное наслаждение.
Муж медленно втянул воздух, словно от сильной боли, и Синара поняла, как ранили его жестокие слова. И хотя, казалось, эта маленькая победа должна была об радовать ее, торжествовать не хотелось.
Мерлин, не отвечая, повернул жену на бок, так что они оказались лицом к лицу, и, нежно сжав упругую грудь, начал ласкать ее через тонкую ткань. Синара не могла противиться сладостному теплу, охватившему все ее существо. Когда он коснулся затвердевшего бутона плоти, Синара подумала, что сейчас потеряет сознание от блаженства, но последним усилием воли умудрилась взять себя в руки.
— Для такой миниатюрной изящной фигурки у тебя удивительно округлые формы. Знаешь, что может сотворить такой соблазн с беднягой вроде меня?
Синара мятежно тряхнула головой, но Мерлин положил ее ладонь себе на сердце:
— Чувствуешь?
Она услышала неровное прерывистое дыхание.
— Хаос в чувствах…
И, не выпуская ее руки, провел ею по заросшей волосами груди, животу, все ниже, ниже…
Синара задохнулась. Прикосновение к напряженной, бархатисто-гладкой мужской плоти оказалось потрясением, неожиданно приятным сюрпризом. Что же ей теперь делать?
Мерлин придвинулся еще ближе, так, что пальцы Синары невольно сжались, и она ощутила, как его естество, подрагивая, возбужденно пульсирует. Охваченная отвращением к собственному нарастающему желанию, Синара пыталась отстраниться, уйти в себя, но усилия казались напрасными. Каждая частичка тела, каждый уголок души были насыщены его запахом, ласками, голосом, смехом, и она, к своему огорчению, поняла, как легко привыкнуть к близости с этим человеком, полюбить проведенные с ним минуты. Нет-нет, нужно держать себя в руках, не поддаваться вихрю ощущений.
— Ты по-прежнему слишком скованна, дорогая, — пробормотал он, перебирая ее золотистые локоны. Волосы, словно тонкий шелк, кожа, как мягкий атлас, тело — воплощенная женственность и изящество. Угрызения совести вновь напомнили о себе. Мерлин хотел эту женщину так сильно, что не остановился перед шантажом, чтобы залучить ее в постель, непонятно почему надеясь, что она поймет и раскроет ему свое неприступное сердце. Он знал, что должен быть очень терпеливым, если хочет пробиться сквозь возведенную ею стену гордости, унести любимую в царство безбрежного экстаза. Он терял голову лишь от прикосновения к ней и изо всех сил пытался сохранить ясность мысли.
— Если бы ты знала, как много значит для меня то, что ты сейчас здесь, со мной, — шепнул он и, проведя рукой по ее плоскому животу, отыскал мягкий холмик, хранящий ее женские тайны. Он понимал, что ей, девственнице, неведомо истинное наслаждение, и поэтому торопиться нельзя. Палец Мерлина осторожно скользнул между горячими, чуть скользкими складками, скрывающими святилище блаженства. Мерлин едва не терял сознание от головокружительного счастья. Она была столь сладостно нежной, и влажной, и уже хотела его, сама не зная об этом.