«Элизабет, моя маленькая жена! Что я наделал?! Простишь ли ты меня когда-нибудь?»
Он вспомнил, как обещал, что будет заботиться о ней, о том, что она никогда не пожалеет, что стала его женой. И тут же в его памяти всплыли те клятвы, что он так недавно давал Мэгги, – что будет вечно любить ее и хранить в сердце ее образ. Но Мэгги больше нет. Она умерла. А рядом с ним, в постели, Элизабет, теплая, живая.
Подумать только, в первый раз она решилась коснуться его и что же получила в ответ?! Ему еще очень повезет, если она согласится снова принять его. Что ж, подумал Джеймс, если понадобится, он сделает все, чтобы завоевать ее снова. Как Бог свят, сделает!
Погасив лампу, он забрался в постель и осторожно коснулся ее.
– Милая, – тихо прошептал он, чувствуя, как Элизабет вся сжалась, – я только обниму тебя, и все.
Повисло тягостное молчание. В тишине раздавалось лишь тяжелое дыхание обоих.
Наконец Джеймс, обняв жену за талию, крепко прижал ее к себе и только сейчас почувствовал, что тело ее холодное как лед. Почти накрыв ее собой, он отчаянно надеялся ее согреть.
– Ты, конечно же, считаешь, что муж не должен извиняться, – начал вдруг он, – но раз он виноват и сам все понимает, думаю, это будет только справедливо. И я хочу, чтобы ты знала, Элизабет, мне и правда ужасно стыдно за то, что произошло. Такое никогда больше не случится. Никогда, клянусь тебе! – Она не ответила. – Ты меня слышишь, Элизабет?
– Да, Джеймс.
Привычный ответ нисколько его не успокоил, и Джеймс крепче прижал жену к себе, снова и снова повторяя, что через несколько дней все образуется.
С того самого дня они стали отдаляться друг от друга. И все это время Элизабет трудилась как одержимая.
Никогда еще дом не блистал такой чистотой, и никогда еще Джеймс не чувствовал себя таким умиротворенным. Он, в свою очередь, старался не надоедать ей. Даже во время ужина, сидя напротив Элизабет, не пытался втянуть ее в разговор. Сидя каждый на своем конце стола, оба молча ели, не поднимая глаз от тарелок.
По вечерам все как будто осталось по-прежнему: Джеймс либо возился со счетами, либо читал ей вслух, пока она шила или штопала. Тем не менее он все чаще и чаще поднимался к себе в кабинет: ему казалось, что Элизабет его избегает, и он охотно шел ей навстречу. Пройдет время, и все уладится, думал Джеймс.
Только в постели у него не хватало ни сил, ни решимости сдерживаться – Джеймс по-прежнему сгорал от желания. Не проходило и ночи, чтобы он не овладевал ею. Сказать по правде, его страсть к жене с того самого дня стала еще сильнее, но он не мог не заметить, что Элизабет больше не делает попыток ответить на его ласки.