– Не спеша? – не понял Венька.
– Дворами.
Парень чувствовал какой-то подвох в словах шофера. Настораживало безразличие мужчины. К тому же грузин замурлыкал неспешную песню под нос и притормозил, собираясь завернуть в узенький проулок. Ну уж дудки! Венька этого не позволит.
– Правильно он говорил: все вы, хачики, о своей шкуре лишь печетесь, – соврал Кулапудов.
– Кто говорил?
– Да тот, на мотоцикле. Так и сказал, «хачики». И еще придурками вас назвал.
– Этот? – взревел грузин.
– Конечно, этот. Кто ж еще?
Водитель с маху переключил на четвертую скорость. Машину дернуло.
– Зачем такой неваспитанный, а? Правду говоришь, поучить надо.
Сейчас быстро-быстро догоним опасный преступник. Только шапку держи, чтоб не улетела.
Венька машинально положил руку на ушанку дворника, однако потом вспомнил, что окна в машине закрыты.
Вот тут-то и началась настоящая гонка на выживание. Дома, деревья, люди – все понеслось в бешеном ритме, сливаясь в длинные цветные полосы. Встречные машины испуганно сворачивали на обочину, от греха подальше. Кулапудов увидел, как в одной из них, сложив руки у груди, тихо молились. Водитель обгонял автомобиль за автомобилем, проезжая на красный, часто сворачивая на встречную полосу. Однако преследуемый не становился ближе.
Мотоциклист оказался знатоком своего дела, Байкером с большой буквы. Он заметил погоню и выжал из своего «Харлея» все, что возможно. Улицы провинциального тихого городка Зюзюкинска никогда еще не видели таких скоростей. Мотоцикл неся как птица, с легкостью преодолевая в свободном полете все выбоины и ухабы. Кровь в жилах вином бурлила, выбрасывая на язык терпкий вкус опасности. Вокруг перестали существовать дорожные знаки, светофоры, мужики с полосатыми палочками, неистово свистящие в задымившиеся от натуги свистки. Пыль столбом летела из-под колес, застилая окна преследовавшей мотоциклиста «Ауди».
Венька вцепился побелевшими пальцами в сиденье, зажмуривая глаза в самые напряженные моменты. Водитель разошелся не на шутку.
Обидное слово заставило возмутиться горячую восточную кровь. Шофер вспомнил, что он горец, что отец его был горцем, и дед был горцем, и отец деда, и дед отца деда. Дальше родословная затуманивалась за давностью времен, отчего мужчина ограничился перечислением только этих предков. Оскорбление, нанесенное ему, потомку такого славного рода, темным пятном ложилось на всех пращуров. А настоящий горец не позволит неуважительного отношения к душам усопших.
Транспорт, особенно общественный, черепаший, страшно мешал, путаясь под колесами. Радовало только то, что и мотоциклисту тоже с ним приходилось туго. Бледный пассажир, Венька Кулапудов, опасливо скосил взгляд на спидометр и безнадежно простонал: