Разбойник и леди Анна (Уэстин) - страница 201

На ее лицо набежало облачко, и Джон, научившийся угадывать ее мысли и настроения, крепче сжал в объятиях жену вместе с младенцем.

– Не позволяй образу Уэверби преследовать тебя, Анна.

В его объятиях она расслабилась.

– Уверена, скоро он не будет являться мне даже в ночных кошмарах.

Джон развернул свивальник, чтобы еще раз полюбоваться самой совершенной крошечной девочкой, какую только ему доводилось видеть. Она вся была розовая и кремовая с массой вьющихся рыжеватых волос, и под этими сомкнутыми веками он надеялся увидеть зеленые, как море, глаза ее матери.

– Я уже дал ей имя, – сказал он.

– Плохая примета давать ребенку имя до его рождения. Младенец может умереть от чего угодно.

Джон покачал головой:

– Но не Анна-младшая. Она будет жить долго и переживет нас.

– А я хотела назвать ее Пруденс[6] в память моей матери, как повелевает обычай.

Джон от души рассмеялся:

– Это имя совершенно не подходит твоей дочери.

Оба расхохотались так громко, что разбудили новорожденную, которая проголодалась и требовательно заявила об этом, заглушив их смех.

Через считанные дни ранним утром, когда апрельское солнышко начало пригревать землю, Анна отправилась на пастбище разузнать, что за сюрприз приготовил для нее Джон. Оказалось, это прелестный маленький амбар, оборудованный для ведения молочного хозяйства, где были доярки, сбивальщицы масла и все, что требовалось для производства собственного сладкого масла. Анна подоткнула подол платья и принялась за работу. Она сбивала масло с блеском в глазах и улыбкой на устах, обращенной к девушкам, с недоверием смотревшим на хозяйку. Анна унесла с собой в дом прикрытый тряпицей горшочек самого свежего и сладкого масла, которое когда-либо пробовала. Вскоре ее беруэллское масло прославилось во всем графстве, а возможно, и во всей Англии.

Джон прошел через пастбище к Анне, не желая больше терять ее из виду. Он нес на руках дочь, которую со дня ее рождения почти не спускал с рук, и ощущал биение этой крохотной жизни, обещавшей, что она пронесет их с Анной кровь через столетия в вечность.

Никогда еще он не был так счастлив, как теперь, даже в первый раз, когда был близок с Анной, и даже после их свадьбы. Ничто не могло сравниться с тем, чтобы видеть ее каждый день, мимолетно прикасаться к ней, проходя мимо, и ловить ее взгляд, полный значения, понятного только ему и предназначенного только для него. В такие минуты жизнь для Джона Гилберта была полной, особенно когда под ногами он ощущал мягкую плодородную землю Беруэлл-Холла, оседавшую под ногами.

Он окликнул Анну, когда она возвращалась из амбара, и она его услышала и подняла лицо, раскрасневшееся от работы в маслобойне. Он поспешил к ней и наклонился, чтобы поцеловать ее и слизнуть масло с ее податливых губ.