– Ну уж и дотла, - хмыкнул Барти. И осекся, напоровшись на взгляд сабельника - внимательный и злой.
– Значит, зерна и впрямь ваши, - печально сказал брат провозвестник. - Признаться, я надеялся на ошибку.
– Зерна - да, - рыцарь не стал отрицать очевидное. - Но где те зерна и где ваш император? Да мы уж домой собирались…
– Я верю, рыцарь, что ты под любыми пытками будешь повторять о вашей невиновности. Но сможет ли Мариана?… Да и выдержит ли? Юной девушке не место в лапах палачей. Право же, милосердней было бы сразу казнить.
– Но… вы же сказали, отец мой… сказали, что она в безопасности?
– Я отвез ее в монастырь Ордена Утешения. Но в случае нераскрытого коронного преступления император властен отдать под дознание любого. Даже члена Капитула, не то что паломницу из почти уже вражеской страны. И если ты впрямь хочешь ее спасти…
– То? - внезапно осипшим голосом спросил Барти.
– Тебе лучше признаться самому. Признаться, что ты, как верный рыцарь своего короля, по приказу злоумышлял против императора. И что девицу взял с собою лишь для того, чтобы не слишком выделяться в толпе паломников, и она ничего не знает. Ведь не знает? Так, сьер Бартоломью?
Барти прикусил губу. Соленый вкус крови, потрескивание факела, холод камня под босыми ступнями… - а как бы хорошо было поверить, что это и вправду бред.
Тонкие пальцы сжали плечо узника; теперь светлый отец шептал так тихо, что сам едва ли слышал толком:
– Я понимаю, сьер Бартоломью, присяга велит вам молчать. Но, заговорите вы или нет, войны уже не избежать. Удобное императору признание напишут за вас, и мертвым вы никому никогда ничего не докажете. Разве что Господу в Свете Его, но ведь Ему и так ведома истина. Молчанием вы погубите себя, погубите Мариану и не спасете Таргалу. Признайтесь, сьер Бартоломью, дайте императору то, чего он хочет. Тогда, возможно, я смогу уговорить его пощадить вас. Тюрьма или каторга… а там, когда утихнет шум, и помилование. И вы еще сможете загладить невольную вину перед своим королем.
– Отец мой, скажите… - Барти запнулся, но все-таки спросил: - Вам-то это зачем?
Брат провозвестник отстранился, заговорил громче: видно, в расчете на стражу.
– Признаться, больше ради Марианы, чем для тебя. Виновен ты или нет, не мне судить, а сиятельному императору. Но девицу жаль, она уж точно невиновна и пропадет ни за что. Хотя у нее есть еще надежда. Император справедлив… - Священник поймал взгляд узника, словно давая понять, что вот теперь-то и будет истинный ответ, и закончил: - А Церковь милосердна.
Он не верит в нашу вину, понял Барти. Не верит, но не может спорить с императором. Однако он делает то, что в его силах, и пусть Господь благословит его за это.