– Думай, рыцарь.
Брат провозвестник развернулся так стремительно, что пламя факела дернулось и задрожало. А потом и оба сабельника вышли, закрылась тяжелая дверь, и сэр Бартоломью вновь остался во тьме.
Вот только теперь тьма эта затопила не камеру, а его душу.
Выхода не было.
Оправдаться под заклятием правдивости? Но король и вправду намекал ему… да не намекал - прямо сказал! «Можно победить в войне, разгромив войска неприятеля, - как наяву зазвучал в голове нарочито приглушенный голос короля Луи, - но куда проще добыть победу, лишив врага руководства. Отсюда этого не сделать. А там, сэр Бартоломью, почти наверняка представится случай». Вот вам и наверняка. Выдать такое под заклятьем правдивости - верное объявление войны. И хотя война и так вот-вот начнется, для Таргалы каждый день отсрочки может оказаться бесценным.
Отпираться? Он сможет… наверное, даже под пыткой - сможет. Но Мариана?!
Он клялся ее защищать. Да и без клятвы… Разве, чтобы защищать ее, нужны клятвы?! От нее скрывал, но что скрывать от себя - Мариана стала ему дороже любых слов и любых клятв. Дороже жизни. Если для того, чтобы спасти ее, надо оговорить себя, он сделает это с радостью. И умрет счастливым, зная, что этим выкупил ее жизнь.
Но ему придется оговорить не только себя. Он рыцарь Таргалы. Его покушение на императора - покушение Таргалы и короля Таргалы. Война. Та самая война.
Эх, если бы у него не забрали его зерно! Хотя нет… Нет, и думать о таком нельзя. Если он умрет сейчас, признание начнут выбивать из Марианы. Нельзя. Не смей перекладывать свою ношу на девичьи плечи. Живи… пока.
Рыцарь спрятал лицо в ладони. Хотелось выть. Хотелось грызть сковавшую руки цепь - или удушиться этой цепью. Да только это не выход. И может ли так быть, что выхода - нет? Или брат провозвестник прав, и лучше сдаться сейчас, чтобы потом искупить вину делом?
Мариана, ты дороже моей жизни. Даже дороже чести. Но я не могу, не должен, не имею права, чтобы ты стала дороже надежды на мир для Таргалы. Вот только есть ли она, надежда?
1. Благородный Ферхад иль-Джамидер, прозванный Лев Ич-Тойвина, и дева Мариана, его невеста
Это было как во сне. Мариана шла по светлым прекрасным залам дворца Ферхади, по беломраморному полу, расчерченному полосами ярких солнечных лучей из высоких окон. И шуршало, струясь, платье из драгоценного глянцевого шелка, изумрудное с медным переливом, расшитое по подолу золотыми лилиями. И ноги в тоненьких шелковых туфельках ощущали то жар нагретого солнцем пола, то прохладу тени. И подаренные женихом шпильки - под платье, золото и изумруды! - удерживали кружевную вуаль, по обычаю скрывавшую лицо невесты.