— До свадьбы заживет.
— До свадьбы с тобой?.. И голос у тебя какой-то хриплый, мать. Что, простудилась?.. Иль де Франс погодой не балует?.. — Он стрельнул в нее глазами. — Эй, костоправы, поосторожней!.. кость все-таки пулька зацепила, наверно… ч-черт…
Алла мысленно выругалась. «Контактные линзы Беловолку заказать — немедленно. Как это мы упустили. Любкины зеленые глаза… как же я забыла — в ту ночь… они же, виноградины эти зеленые, мерцали так близко… ну, она же все-таки не кошка была, а баба…»
— Ты… со мной… в больницу?.. — выхрипнул он, благодарно вскинув на нее глаза. Она крепко сжала его здоровую, не раненную руку.
— Я поеду с тобой в больницу. Я поухаживаю за тобой. Я посижу около тебя. Я… — Она наклонилась к нему ниже, очень низко, лицом к лицу. Ее жесткие волосы черным вороновым крылом коснулись его потного лба. — Нам надо поговорить.
— О них?.. — махнул он головой, оскалился. — Об этих гадах, кто… стрелял?!.. Суки… Я догадался, кто это… Я их найду… Ты их знаешь тоже?!..
Она промолчала. Кивнула. Пусть думает. Пусть надеется. Месть — здоровое чувство. Все люди кому-то хотят в жизни отомстить хоть однажды. Она видела, как почтительно, подобострастно на нее смотрят врачи: «Сама Башкирцева!.. Не прогоняйте ее… Она будет сопровождать Люция… Она пообещала нам импортных лекарств!..»
Перед подъездом концертного зала дверцы кареты «Скорой помощи» и черного форда Башкирцевой хлопнули одновременно.
Она курил сигареты нервно, одну за другой; за окнами шел мокрый густой снег; Люция положили в Первой градской в бокс, и он велел открыть окна, и рявкнул: «Хочу курить и буду курить, рана пустяковая, что вы так все со мной возитесь, я через неделю буду петь в Филадельфии!.. и моя подруга пусть курит!.. провалитесь все!..» — и он курил, и Алла курила, и ссыпала пепел куда угодно, неряшливо, не глядя, на больничную тумбочку, в шкурку очищенного апельсина, уже не думая ни о чем, напряженно смотря певцу в лицо, впившись в него, как клещ, выпытывая, узнавая, докапываясь до истины. По ее вискам тек пот. Она стряхивала его ладонями. Ей было жарко и страшно. Она шла до конца. Шла ва-банк. Другого такого случая может не подвернуться. Он может узнать, кто она. Все раскроется, и он будет глумиться над ней. Пока она для него Люба — она должна выжать из него все соки.
Врачи думают, она рассказывает ему сказку на ночь. Что они вместе едят апельсины и мандарины и смеются, и перемывают косточки звездным друзьям.
Сказка на ночь!.. Она задавала вопросы. Ее голос стал стальным, как лепестки Тюльпана. Люций трясся. Люций катал кудрявую голову по подушке.